Яков Канявский – Вкус свободы (страница 5)
А какие были эксперты! Гайдар, Шахрай, Козырев! И ещё немало имён можно было бы назвать. Любопытно, что поначалу в Беловежье даже пишущей машинки не нашлось…
Станислав Шушкевич: – Не затрагивался никаким боком. Мы исходили из того, что границы республик неприкосновенны.
Станислав Шушкевич: – Я велел пригнать в Пущу служебный автомобиль, который в те времена называли «членовозом», – ЗИЛ‐117, чтобы престижно встречать высоких гостей. Из Вискулей я поехал на нём в Минск, а не полетел самолётом. По дороге включил приёмник и чего там только не услышал! Я с горем пополам владею несколькими языками, что позволило мне узнать самые причудливые версии иностранных радиостанций о событиях в Беловежской Пуще. Как только мою фамилию не коверкали.
Ехал и думал: вот коммунисты мне завтра влепят на сессии. Если откажутся ратифицировать соглашение, это конец моей политической карьеры. А назавтра коммунисты дружно проголосовали за.
Против голосовал только Валерий Гурьевич Тихиня – видный юрист, профессор, человек коммунистических убеждений, достигший поста секретаря компартии Белоруссии по идеологии. Похожая картина с ратификацией была и в России, и на Украине.
Как реагировали «простые люди», затрудняюсь ответить, я был поглощён этими событиями и по долгу службы вращался в иных кругах. На изучение общественного мнения хронически не хватало времени.
Станислав Шушкевич: – Если оценивать как человека, то это замечательный человек. Но в шкуре коммуниста он иногда забывал, что является человеком. Например, возьмём его выступление по поводу Чернобыля. Произошла чудовищная авария, а он поначалу принялся успокаивать население. Упустили время, многие потеряли здоровье не только из-за катастрофы, но и из-за «правильного понимания политики партии».
Ну а вообще – великий человек, конечно. Но противоречивый.
Когда оказался на вершине – ещё совсем молодым был в сравнении со старцами из Политбюро. Он очень ярко выступал, но, правда, когда речь заходила об ответственности, энтузиазма убавлялось. Горбачёв ни за что не отвечал и никаких вопросов не решал. Вот и взятки гладки.
Возьмём кадровую политику. Никто фактически не поддерживал Янаева, но он каким-то образом сделал его вице-президентом СССР.
Если суммировать, скажу так: когда он слушался хороших советников типа Александра Яковлева, то всё получалось хорошо. Когда он опускался до уровня Лукьянова, Шеварднадзе и им подобных, в моих глазах он терял очки…
Станислав Шушкевич: – Когда возвращались наши части из уже объединённой Германии, там были военные, призванные из разных республик, в том числе и из Белоруссии. И мы просили Шеварднадзе, чтобы наши люди получили жильё у нас в Белоруссии. Шеварднадзе перепоручил решение своему заместителю, увильнув, по сути, от решения вопроса. Он не любил серьёзной конкретной работы, если за неё никто не похвалит. Я считаю, что он не заслуживает почитания, которым его наградили некоторые журналисты.
Станислав Шушкевич: – Я горжусь этим фактом своей биографии. Этот свой поступок я ставлю по значимости на второе место. А больше всего я горжусь тем, что сумел вывести ядерное оружие с территории Беларуси.
А бывший первый секретарь Компартии Латвии Альфред Рубикс журналисту Алексею Чаленко о прошедших тогда событиях рассказывал так:
– У Советского Союза не было объективных причин для развала. Я утверждал это и тридцать лет назад, и когда меня судили, и сейчас повторяю. СССР развалили искусственно. А сделано это в угоду капиталу. Запад получил в результате распада нашей страны рынки, доступ к огромным природным ресурсам и приток грамотной рабочей силы. Серьёзных экономических предпосылок для развала СССР не существовало, а Латвия была на 2‐м месте по уровню экономического развития, вслед за Эстонией, среди всех республик Советского Союза.
Моё мнение на этот счёт не менялось, образование и действия ГКЧП я по-прежнему считаю законными.
Альфред Рубикс: – Не нужно было Горбачёву обещать Америке, что отпустит Прибалтику из состава СССР. А ещё не нужно было Ельцину, рвущемуся к власти, официально признавать суверенитет Эстонии, Латвии и Литвы, что он, по сути, сделал ещё в январе 1991 года в Таллине, а подытожил 24 августа своим указом.
Шансы удержать Прибалтику были, если бы КГБ следил не за тем, кто с кем спит и кто сколько выпил, а занимался бы делом. Ведь во власти сконцентрировалось огромное количество людей, попавших туда из сугубо карьеристских соображений. Особая порода. Те, кто идёт по трупам ради своих корыстных целей, кто умеет льстить начальству и приспосабливаться, кто знает, с кем выпить и поговорить по душам, а кого можно предать. Подобную публику и следовало выявлять КГБ во властных кабинетах всех уровней. Именно такая работа входила в конституционную обязанность этого органа власти.
Конечно, велика и роль личности в истории. И в списке главных виновников развала страны нельзя не упомянуть Б. Н. Ельцина, а ведь он поднимался на высшие посты в государстве с помощью партии. Что-то недосмотрели. Когда мне говорят, что, дескать, прибалты развалили Советский Союз, я отвечаю, что Горбачёв и Ельцин не прибалты, что нас не было в Беловежской Пуще. Почему такое могло произойти при живом действующем президенте СССР Горбачёве и огромной армии кагэбистов?..
Альфред Рубикс: – Мне трудно объективно судить о причинах. Мы, первые секретари союзных республик, ничего заранее не знали. Они нам, наверное, не доверяли. Но если они не доверяли нам, то на кого они опирались? Когда после 19 августа я начал звонить в Москву, то ни один телефон не отвечал. Лишь случайно мне удалось дозвониться до секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству Егора Строева. Я спросил, какие будут указания, и мне ответили: действовать по обстановке, по своему усмотрению, руководствуясь программой партии. Анекдот! Что это за указания? Они в Москве затеяли нечто грандиозное, а в республиках ничего об этом не знают, а когда ситуация вышла из-под контроля, предлагают действовать сообразно программе партии! Да мы и так всё делали по программе партии!
Не могу не сказать и о кадровом составе ГКЧП. Возьмём министра внутренних дел СССР Б. К. Пуго. Он был осторожным, я бы даже сказал, боязливым человеком. На мой взгляд, на предложенную ему роль Пуго подходил плохо. Он был честным, добросовестным, но по характеру – не для таких серьёзных дел. Его по жизни вела биография отца – участника Октябрьской революции, латышского красного стрелка.
Про Язова доводилось слышать мнение, что он хотя и маршал, но по своему типу человек не военный. Это я не к тому говорю, что следовало применять оружие, я как раз считаю, что не нужно было доводить до стрельбы… Просто на историческую роль спасителя страны он не подходил, впрочем, как и многие другие.
Политбюро сделало много ошибок, решения принимались запоздалые и неверные. Я Горбачёву не раз говорил, что они там в Москве из-за высокой Кремлёвской стены не видят сути происходящих в стране процессов. Например, считалось, что у нас на высоком уровне политпросвещение развито, а оказалось, что именно в идеологической сфере мы оказались особенно уязвимы.
Да что сейчас говорить, время ушло! Прошлого не вернёшь! Надо думать о будущем, молодёжь готовить, объяснять, что к чему.
Альфред Рубикс: – Когда Горбачёв вернулся из Фороса, он кроме прочего сказал, что его поздравили с возвращением все, кроме Каддафи, Хусейна и Рубикса. Мы в тот момент сидели у меня в кабинете со вторым секретарём компартии Латвии Владимиром Римашевским, и он мне сказал: «Петрович, собирай вещи и уезжай куда-нибудь…»
Уезжать я отказался, но решил, что, пока у меня есть охрана – два человека из КГБ ЛССР, отправлю в их сопровождении жену и детей в Белоруссию, к родителям супруги моего старшего сына.
Ночевал я в комнате отдыха первого секретаря ЦК, которая находилась рядом с моим рабочим кабинетом. Семья успешно добралась к родственникам, и за них я уже не беспокоился.
Помню, что местные газеты к тому времени опубликовали личные адреса тех, кого они считали врагами Латвии. Об этом я пишу в новой книге, там же я планирую опубликовать фото свидетельства этого позора.
Вплоть до 23 августа 1991 года я каждый день собирал аппарат ЦК партии. В то время я был ещё и народным депутатом Верховных Советов ЛССР и СССР.
Я приказал подчинённым вскрыть специальные конверты, где давались указания, как действовать в чрезвычайных ситуациях. И документы, подлежавшие уничтожению, начали уничтожать. После я приказал сотрудникам забрать личные вещи, а ключи от сейфов и дверей сдать коменданту. Дал поручения, кому из членов ЦК следить за порядком. Для меня было важно, чтобы архив и библиотека остались в сохранности и были переданы новым уполномоченным на то лицам.