Яков Канявский – Трагический эксперимент. Книга 11 (страница 5)
Я начал звонить в секретариат отца. Телефоны молчали. Наверное, их успели отключить. Не брал никто трубку и на даче, и в квартире. Связь отсутствовала всюду… Тогда я обратился к Ванникову. Выслушав меня, он тоже принялся звонить, но уже по своим каналам. В тот день, по предложению отца, было назначено расширенное заседание Президиума ЦК… Ванников установил, что заседание отменено и происходит что-то непонятное…
Борис Львович, чтобы меня одного не схватили, поехал вместе со мной на городскую квартиру, расположенную на Садовом кольце. Район в самом деле был оцеплен военными, и нас долго не пропускали во двор, пока Ванников снова не позвонил Хрущёву. Наконец, после его разрешения, нас пропустили, что и подтверждало его причастность к происходящему. Стена со стороны комнаты моего отца была выщерблена пулями крупнокалиберных пулемётов, окна разбиты, двери выбиты.
Пока я всё это отчаянно рассматривал, ко мне подбежал один из охранников и говорит: “Серго, только что из помещения вынесли кого-то на носилках, накрытых брезентом”.
Охранника срочно позвали, и я не успел спросить у него, находился ли отец дома во время обстрела».
…Еще пара штрихов, доказывающих, что Берия был убит. Из воспоминаний Серго: «После всего, что произошло <
Близкие родственники расстрелянных были высланы из Грузии в Свердловскую область, Красноярский край и Казахстан. Сестры Берии и другие родственники, высланные в Казахстан, как значится в записке Серова от 19 сентября 1955 года, «продолжают и ныне восхвалять Берия, утверждать о его невиновности и высказывать недовольство решением об их выселении». Сестру Берии и ее мужа даже решено было привлечь к ответственности «за злобную антисоветскую агитацию».
«В 1953 году, – пишет Серго Берия, – обеих моих бабушек, одной в то время было 84 года, другой – 81 год, в одночасье вышвырнули из квартир и отправили в дом престарелых в сотне километров от Тбилиси. Никому из родственников взять их к себе не разрешили…» Поскольку их не выселили из Грузии, то, надо понимать, даже центральные власти решили не трогать старушек, это была уже самодеятельность местных товарищей.
…Серго Берию задержали в тот же день, 26 июня, в Кремле. Арестовывать пока не стали, просто отвезли на дачу, к матери, жене и детям. Дача была окружена военными, во дворе стояли бронетранспортёры.
«Не останавливаясь, прошёл в дом, – вспоминает он. – Все – и мама, и Марфа (Марфа Пешкова – жена Серго), и дети, и воспитательница – собрались в одной комнате. Здесь же сидели какие-то вооружённые люди.
И мама, и жена вели себя очень сдержанно. Меня явно ждали.
– Ты видел отца? – это был первый вопрос мамы.
Я ответил, что, по всей вероятности, его нет в живых, и в присутствии охранников рассказал, что увидел недавно дома.
Мама не заплакала, только крепче обняла меня и тут же принялась успокаивать Марфу: моя жена ждала третьего ребёнка.
Не прошло и получаса, как в комнату вошёл человек, одетый в военную форму.
– Есть указание вас, вашу жену и детей перевезти на другую дачу.
Мама оставалась здесь.
– Ты только не бойся ничего, – сказала она очень тихим и спокойным голосом. Впрочем, возможно, мне показалось, что она говорила очень тихо, потому что Марфа тоже услышала. – Человек умирает один раз, и, что бы ни случилось, надо встретить это достойно. Не будем гадать, что произошло. Ничего не поделаешь, если судьба так распорядилась. Но знай одно: ни твоих детей, ни твою жену никто не посмеет тронуть. Русская интеллигенция им этого не позволит».
И в самом деле, внучку Максима Горького хоть и вызывали в МВД и допрашивали, но арестовать не решились. Насчёт своей судьбы ни Нина Теймуразовна, ни Серго не обольщались: они были уверены, что прощаются навсегда.
Нину Теймуразовну арестовали 19 июля 1953 года. Андрей Сухомлинов прочёл и её дело. О чём оно? Да всё о ерунде какой-то. Родственные связи с Евгением Гегечкори, с Теймуразом Шавдией, который был осуждён за измену Родине. О каких-то «особых условиях» отдыха – салон-вагоне, обслуживающем персонале.
«Можно сказать, что дела в отношении её и её сына Серго были возбуждены незаконно. Оснований для их ареста и содержания под стражей в течение полутора лет также не было. Да и в ссылку они были направлены без всяких законных оснований…» – пишет прокурор.
«Я сидела в Бутырке, – рассказывала Нина Теймуразовна. – Каждый день приходил следователь, который требовал от меня показаний против мужа. Говорил, что “народ возмущён преступлениями Лаврентия”. Я ему ответила, что никогда не дам сведений – ни плохих, ни хороших. Меня больше не беспокоили. Больше года была в тюрьме.
Обвинение? Как нет? Предъявили, но не смейтесь, это было вполне серьёзно: я обвинялась в перевозке одной бочки краснозёма из Нечернозёмной зоны России в Москву. Дело в том, что я работала в сельскохозяйственной академии, изучала состав почвы. И по моей просьбе мне в самом деле когда-то привезли одну бочку краснозёма, а он, как оказалось, был привезён самолётом. На этом основании меня обвинили в использовании государственного транспорта в личных целях.
Второе обвинение состояло в использовании мной чужого труда. В Тбилиси жил некий известный портной по имени Саша. Действительно, этот Саша приезжал в Москву, пошил мне платье, и я заплатила ему за это… Но что в этом преступного – я и сейчас не знаю…
Как-то в тюрьму пришёл один мой “доброжелатель” и посоветовал, чтобы я написала заявление с просьбой о переводе в больницу, так как в тюрьме невыносимые условия. Это правда, я находилась в очень тяжёлых условиях. О карцере, об “одиночке” слышали? Так вот, в “одиночке” я и была. Ни лечь, ни сесть. И продолжалось так больше года. Но я от больницы решила отказаться, потому что надзиратель мне тайком поведал, будто меня хотят поместить в психиатрическую больницу…»
Тогда же арестовали и Серго. Его спрашивали тоже о какой-то ерунде – с чьей помощью он писал диссертацию, сам, или ему кто-то помогал. (Правда, впоследствии на основании этих допросов его лишили не только учёной степени доктора технических наук, но и диплома.) Затем начались настоящие вопросы – об отце. Он не был так непреклонен, как мать, и кое-что сказал. Серго допрашивали практически каждый день, должно быть, рассчитывая присовокупить хоть что-нибудь к «делу Берия».
О том, что с ним было в тюрьме, Серго написал подробно в своей книге. Ничего особо страшного с ним там не делали, не сравнить с мемуарами «жертв сталинизма». Пару раз избили, как-то раз неделю не давали спать. Запугивали:
– Я тебе, гадёныш, устрою здесь такую жизнь, что ты меня, пока жив, помнить будешь. Но это, поверь, будет недолго… – говорил военный прокурор Китаев. И другое: – У тебя ведь ребёнок скоро должен родиться… А вообще-то можно сделать, что он и не родится…
Обещал, что если Серго даст показания на отца, то его сразу же отпустят, восстановят на работе.
Серго еще не знал, кто его допрашивал. В своем интервью он сказал, что «это были три заместителя Генерального прокурора СССР. Первый заместитель – военный прокурор генерал-лейтенант Китаев, сволочь невероятная; заместитель Камочкин и заместитель Цареградский, порядочный человек и не сволочь, хотя и прокурор…»
Лишь позднее Серго узнал, что Цареградский был тем следователем, который «допрашивал» его отца, и совершенно не мог знать, что генерал-лейтенант Китаев в скором времени собственноручно расстреляет в подвале Лефортовской тюрьмы соратников Берии.
…А как-то раз к нему приехал Маленков. Это было невероятно – председатель Совмина! Должно быть, им очень уж нужны были показания Серго. Он тоже стал уговаривать его дать то, чего требует следствие. Сказал:
«Так нужно». Не уговорил.
Потом он приехал ещё раз, спросил, не знает ли Серго о судьбе личных архивов Сталина и Берии. Этого он тоже не знал.
«Допросы, на которые меня вызывали ежедневно, стали носить какой-то странный характер. Следователь спрашивает, слышал ли я такую-то фамилию. Слышали? А в связи с чем? Хорошо. А такую? Не слышали? Хорошо. Бывал ли у вас дома такой-то? Бывал… Никакой системы здесь явно не было».
Должно быть, они искали и вылавливали близких к Берии людей по всем министерствам и ведомствам.
Но с родными Берии следствие явно зашло в тупик. Зимой, уже после «суда», Серго перевели в Лефортово. Как и в Бутырской тюрьме, здесь его держали не под собственным именем, а под номером, но ведь это была система МВД! Его поместили в большую камеру, шестиместную – одного, разрешили пользоваться библиотекой, работать, вообще относились по-человечески. Каким-то образом охранники узнали, кто он такой. Как-то раз один из надзирателей тихонько сказал:
– Всё нормально, жить будешь! С тебя номер сняли.
Однако их – Нину Теймуразовну и Серго – ещё раз попробовали заставить заговорить.