Яков Канявский – Трагический эксперимент. Книга 11 (страница 3)
«…Итак, заявление подано. Основания к возбуждению уголовного дела, как вы понимаете, по этому факту имеются. Дело, прямо скажу, непростое. Прошло четыре года. Возникают сотни вопросов. Да и организация расследования этого эпизода четырёхлетней давности очень тяжела… Как быть с экспертизами, осмотром места происшествия, наличием телесных повреждений, гинекологией, биологией, изъятием одежды, белья, другими доказательствами? Как организовать работу со свидетелями? А все эти мазки, смывы, влагалищный эпителий?
Допросили Саркисова. Пять протоколов его допросов в томе 3, четыре протокола в томе 27. И что? Да ничего, допросили так поверхностно и плохо, что каких-либо выводов сделать невозможно. Саркисова Руденко допросил, кстати, еще 1 июля 1953 года, до того, как к нему обратилась Дроздова…
…И в таком вот виде, без очных ставок и признания Дроздовой потерпевшей (она так и осталась свидетелем), этот эпизод «переехал» в суд…»
«…После перерыва к этому эпизоду суд уже не возвращался, посчитав полученные куцые доказательства достаточными для признания Берии виновным в этом преступлении. А приговор усилен таким абзацем:
“Судебным следствием установлены также факты иных преступных деяний Берии, свидетельствующих о его глубоком моральном падении.
Будучи морально разложившимся человеком, Берия сожительствовал с многочисленными женщинами, в том числе связанными с сотрудниками иностранных разведок”.
Ссылок на статьи УК РСФСР при этом, естественно, нет. А знаете, почему? Потому что всё это преступлением не является. Таких статей в УК РСФСР просто не было, нет и сейчас».
Вывод Сухомлинов делает такой: «Я думаю, если показать всё это любому судье районного масштаба и задать ему вопрос: признал бы он виновным в изнасиловании человека при наличии в деле такого количества и качества имеющихся доказательств, то ответ, я уверен, будет один: нет».
«Возникает ещё один вопрос. А знали ли члены следственной группы все эти „технические детали“, которые известны каждому стажёру районной прокуратуры? Знали ли они методику расследования изнасилований? Могу сказать одно: и Руденко, и Камочкин, и Цареградский, и Базенко всё отлично знали. Это опытнейшие следственные работники. Трое первых – в генеральских званиях. Они прекрасно ориентировались в законодательстве. Знали, как нужно расследовать уголовные дела любой категории сложности…»
Тогда в чём же дело? Почему эти опытнейшие следственные работники вдруг утратили свою высокую квалификацию?
«Само дело, – пишет Сухомлинов, – на 90 процентов состоит не из подлинных документов и протоколов, а из машинописных копий, заверенных майором административной службы ГВП (Главная военная прокуратура) Юрьевой. Где находятся оригиналы, можно только догадываться. Ни один прокурор не позволит представить ему дело без оригиналов. Это неписаное правило прокуратуры. И нарушил его Руденко».
«Отвечаю – судьба Берия и остальных была предрешена. Оставались формальности».
«Где находятся оригиналы?» – спрашивает Андрей Сухоминов. А если задать другой вопрос: «А были ли оригиналы вообще?»
Ведь чем тогдашняя копия отличалась от подлинника? С ксерокопией всё просто: переснял, заверил, и у тебя полностью идентичный документ. Но ксерокопии тогда не существовало. Значит, это был просто переписанный от руки или перепечатанный на машинке текст, заверенный означенным майором Юрьевой. Текст чего? Протокола допроса? Тогда это протокол без подписей следователя и подследственного.
И тут же возникает вопрос: а был ли допрос вообще? Знали ли оба – и следователь, и подследственный, о том, что один получил, а другой дал эти показания? Да, и следователь тоже – кстати, он мог никогда и не узнать, что участвовал в «деле Берии» – ведь суд-то был закрытым, проводился в секретном порядке.
Копии документов? И снова вопрос: а существовали ли оригиналы?
Любой человек, имеющий дело с документами, отлично знает, что они должны быть зарегистрированы, то есть иметь номер, под которым они вышли из канцелярии отправителя, и другой, под которым они зарегистрированы в канцелярии получателя. При снятии копии в первую очередь снимается номер, без номера деловой бумаги как бы и нет. А этот страшный документ номеров не имеет.
В декабре 1953 года, в рекордные сроки, дело «главного злодея Советского Союза» было закончено. (Для сравнения скажем, что следствие по делу Василия Сталина, например, длилось два года.) Теперь предстоял суд.
Кабинет главного политработника МВО Пронина оборудовали под судебный зал, где предстояло заседать специальному судебному присутствию. Рассматривать дело было решено в особом порядке, без участия прокурора и адвокатов. Обвинительное заключение подсудимые получали за сутки до суда, кассации и прошения о помиловании не допускались, приговор к высшей мере наказания приводился в исполнение немедленно. В 1934 году, когда был введен этот «особый порядок», в постановлении ЦИК и СНК указывалось, что эта процедура применяется при расследовании дел о терроре.
Судей было аж восемь человек, из них только двое профессионалов: к органам юстиции имели отношение первый заместитель председателя Верховного суда Е. Л. Зейдин и председатель Московского городского суда М. И. Громов.
Итак, как мы видим, из восьмерых судей четверо представляли партию, Москаленко и, вероятно, Конев, как протеже Жукова, имели непосредственное отношение к команде Хрущёва, Зейдин, судя по тому, что это не единственный в его биографии громкий процесс, тоже.
Из «Постановления президиума ЦК КПСС о составе суда, проектах обвинительного заключения и информационного сообщения по делу Л. П. Берия» от 17 сентября 1953 года:
«Поручить тов. Руденко Р. А., с учётом поправок, данных на заседании Президиума ЦК, в двухдневный срок:
а) Доработать предоставленный проект обвинительного заключения по делу Берия.
б) Внести предложения о составе Специального Судебного Присутствия Верховного Суда СССР. Дело Берия и его соучастников рассмотреть в судебном заседании без участия сторон».
А вот и самое интересное.
«Поручить тов. Суслову М. А принять участие в подготовке Генеральным прокурором СССР как проекта обвинительного заключения по делу, так и проекта сообщения от Прокуратуры».
Суд был закрытым. (Кстати, процессы «врагов народа» в 30‐х годах были открытыми, на них присутствовало множество народу, в том числе и представители прессы со всего мира.) Правда, в зале заседаний присутствовали и ещё профессионалы – секретари судебного заседания, из Военной коллегии. Их не удалось заменить прапорщиками, ибо для секретаря, в отличие от следователя и судьи хрущёвского образца, требуется квалификация. И они были свидетелями этого позорища.
Теперь о приговоре. И снова слово прокурору Сухомлинову.
«По правилам судебного делопроизводства во всех уголовных делах, на каком бы уровне они ни рассматривались, оригинал приговора должен храниться в материалах дела и должен быть подписан всеми членами суда.
В нашем же деле оригинала приговора нет. Куда его отправили, можно только догадываться, а машинописная копия приговора судьями не подписана. Написано “верно”, стоит печать Военной коллегии Верховного суда СССР и подпись полковника юстиции Мазура, который возглавлял группу секретарей. С точки зрения судебного делопроизводства всё неправильно. Уверен, в делопроизводство суда опять вмешалась “инстанция”.
Это что касается приговора. Теперь о протоколе.
Протокол судебного заседания заканчивается указанием о том, что 3 декабря 1953 года в 18 часов 45 минут Конев огласил приговор и объявил судебное заседание закрытым.
Протокол подписан Коневым и всеми секретарями. Без труда можно определить, что этот экземпляр протокола далеко не первый…
Короче, не уголовное дело, а сплошные копии», – делает вывод Андрей Сухомлинов.
Стало быть, подписи судей ни на приговоре, ни на протоколе нет, кроме одного-единственного – маршала Конева. Дело на 90 % состоит из сплошных копий, протокол судебного заседания и приговор – тоже копии, не подписанные, а всего лишь заверенные секретарями. Сухомлинов ставит вопрос: где оригиналы? Мы спросим иначе: а существуют ли они вообще?
Но где доказательства того, что имел место судебный процесс? Может быть, собрались Руденко с Сусловым, состряпали протокол, дали Коневу подмахнуть – и весь суд?
«Став в марте 1953 года министром внутренних дел СССР, подсудимый Берия, подготовляя захват власти и установление контрреволюционной диктатуры, начал усиленно продвигать участников заговорщической группы на руководящие должности как в центральном аппарате МВД, так и в его местных органах.
Намереваясь использовать для захвата власти органы МВД, подсудимые Берия, Деканозов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик и Влодзимирский противопоставляли Министерство внутренних дел Коммунистической партии и Советскому правительству. Установлено, что заговорщики принуждали работников местных органов МВД тайно собирать клеветнические, фальсифицированные данные о деятельности и составе партийных организаций, пытаясь таким преступным путём опорочить работу партийных органов. Берия и его сообщники расправлялись с честными работниками МВД, отказывавшимися выполнять эти преступные распоряжения.