Wolf – Пустое место (страница 20)

— Значит, тебе нужна не мера. Тебе нужна ширма.

Он захлопнул дверь.

Изнутри сразу ударили кулаками в доски. Послышался кашель. Чей-то голос выкрикнул детское имя. Морвейн не вслушивался. Сорвал пробку с бочонка масла и разлил по соломе у стен. Мокрая солома сперва не хотела брать огонь. Потом смола в щелях, сухой навоз под настилом и масло сделали своё дело.

Пламя пошло низко, грязно, с белым дымом от извести и чёрными языками вдоль досок.

Девочка закричала.

Велья не кричала. Стояла в грязи на коленях и смотрела на огонь так, будто вместе с сараем сейчас выгорало небо.

Брат очищения остался на месте.

Лицо у него стало совсем белым.

— Ты не лучше, — сказал он.

— Нет, — ответил Морвейн. — Я просто не делаю вид, что это чисто.

Десятник, ослеплённый известью, ползал у забора и стонал. Послушник у колодца начал приходить в себя. Лиска уже стояла над ним, не давая встать. Шорк, кашляя от дыма, подволакивал к телеге бочонки и мешки. Тлёк вытаскивала из-под навеса сухую известь, упряжь, железные скобы, ремни и, не поднимая глаз, сказала:

— Хуур. Одна корова. Живая. И железо. И два мешка, сухие.

— Бери, — сказал Морвейн.

И услышал, как это звучит.

За спиной у него горели люди. Перед ним стояла женщина, у которой он отнял и ребёнка, и право умереть рядом с ним. А сам он в ту же секунду распоряжался коровой, известью, железом и ремнём.

Но это тоже было правдой. Если уже вошёл в чужую беду, нельзя прикидываться, будто из неё не растёт польза.

— Девку, — сказал он, глядя на Велью. — И этих двоих. Берём.

Мужики переглянулись.

Один сразу попятился:

— Куда?

— Подальше от бумаги, — сказал Морвейн.

— А потом?

— Потом разберёшься, чем платить за то, что ещё дышишь.

Это их не убедило. Но убедил дым. И колокол, который уже зазвенел дальше, на дороге, тревожнее прежнего.

Велья подняла голову.

— Зачем я тебе?

— Ты умеешь править колесо и ремень, — сказал Морвейн. — И ещё стоишь.

— А если не пойду?

Он посмотрел на горящий сарай.

— Тогда останешься ждать тех, кто придёт по этой грамоте и решит, что ты выжила не по порядку.

Жестоко. И достаточно.

Велья закрыла глаза. Потом встала.

— Девчонку тоже.

— Тоже.

— Она не моя.

Тлёк коротко шевельнула ухом.

— Теперь чья-нибудь, — сказала она. — Иначе днём опять пересчитают.

Это прозвучало страшно. И, как всё страшное у неё, по-своему заботливо.

Морвейн подошёл к брату очищения.

— Ты останешься.

Тот кивнул.

— Я и так остаюсь.

— Почему?

Брат посмотрел на сарай. Потом на грамоту за поясом Морвейна.

— Потому что кто-то должен будет рассказывать про это так, чтобы люди не сошли с ума сразу.

Хорошая была фраза. Запоминающаяся.

Морвейн достал грамоту и показал подпись.

— Маэва Сольн. Кто она тебе?

Вот тут брат впервые дёрнулся не от огня и не от крови.

— Не трогай её, — сказал он.

Слишком быстро.

— Значит, кто-то.

Он запоздало понял, что выдал лишнее.

— Она здесь не была, — сказал брат после паузы. — Только подписала.

— Все вы только подписываете. Потом считаете. Потом жжёте.

На это он уже не ответил.

Сарай горел ровно. Без ярости. Белая известь под ногами размокла в кашу. На ткани у ворот копоть и кровь смешались в бурые острова. Послушник, встав на колени у колодца, бормотал молитву так быстро, что слова слипались в один долгий виноватый звук.

Девочка всё ещё держала колокольчик.

Морвейн подошёл к ней и протянул руку.

— Дай.

Она не отдала сразу. Смотрела исподлобья — мокро, зло, пусто.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Нера.

— Дай, Нера.

— Зачем?