Wolf – Пустое место (страница 21)

— Он тебе больше не нужен.

Она ещё секунду держала верёвку, потом разжала пальцы.

Колокольчик был тёплый от её ладони. Пах бронзой, дождём и детским страхом. Морвейн взвесил его на пальцах и бросил Шорку.

— Не жрать.

Шорк обиженно повёл ухом.

— Я не всё жру.

— Только то, что плохо лежит.

— Тогда мир сам виноват.

Почти удачная шутка. Почти.

Уходили долго.

Сначала вывели корову. Потом погрузили два мешка извести, железную упряжь, ящик гвоздей, короткую пилу, два колёсных обода и связку ремней. Неру Тлёк посадила в телегу между мешками так деловито, словно устраивала скверную, но нужную находку. Велья шла рядом, не глядя ни на сарай, ни на Морвейна. Двое мужиков сперва упирались, потом услышали дальний звон тревоги и всё же пошли следом.

Брат очищения остался у огня.

Не один — рядом были послушник, десятник и белая грязь извести, — но по сути один.

Когда Морвейн уже уходил в лес, брат крикнул ему вслед:

— Как тебя звать?

Морвейн не обернулся.

— Поздно вам учиться именам.

Он оставил за спиной дым, белую ткань, мокрую солому, горящее дерево и человека, который теперь будет вспоминать эту сцену до конца жизни и всё равно не сумеет рассказать её без лжи.

На дороге Нера спросила из телеги:

— Ты его спас?

Не нужно было уточнять, о ком речь.

Морвейн шёл у колеса, держась обожжённой ладонью за борт. Дерево тёрло ожог, и эта простая боль была легче той, что уже сидела внутри.

— Нет, — сказал он.

Нера помолчала.

Потом спросила:

— А нас?

Он не ответил.

Тлёк шла впереди, и уши у неё были прижаты. Шорк оглянулся на дым, уже плывший между деревьями серой жилой.

— Странные люди, — пробормотал он. — Сначала горят. Потом спрашивают, спасли ли их.

— Потому что всё время ждут, — тихо сказала Лиска. — Даже когда ждать уже поздно.

Никто не ответил и ей.

К расселине они подошли в густом тумане. На колёсах телеги налипла белая грязь извести. На подоле Вельи темнела кровь. На мешке рядом с Нерой лежала мокрая солома. Морвейн оглянулся назад всего один раз.

Дым от Белого Рва тянулся между елями тонко и упрямо.

Асткарн встретил их обычным холодом.

Но этой ночью вниз с ними шли не только железо, известь и ремни. Вниз шли детский взгляд, женская немая ненависть и дым, от которого никакая правда уже не могла остаться белой.

Глава восьмая. Мост без колокола

К вечеру в Асткарне уже можно было различить два рода шума.

Первый принадлежал самой крепости: вода в трещинах, ржавый стон цепи, сухой кашель мехов, тяжёлое, неровное биение западного узла, будто где-то в стене пыталось проснуться больное сердце.

Второй был новым. Живым. Принесённым снаружи. Скрип тележного обода, короткий звон молотка по свежей скобе, шорох развёрнутой бумаги, человеческое ругательство, выдох после тяжести, сдвинутая бочка, хлопнувший ремень. Крепость принимала чужое. Не мирилась с ним — принимала, как принимает желудок непривычную пищу, ещё не решив, переварить её или отвергнуть.

В малой кузнице Велья Сорн стояла у наковальни и держала клещами узкий железный обод. Лицо у неё было серым после бессонницы, под глазами лежали тёмные провалы, но руки работали ровно. На полу у стены стояло снятое колесо старой рудной тележки, вспухшее от сырости, с прогнившим в одном месте поясом. Велья подгоняла новый обод с тем упорным, почти злым вниманием, с каким человек берётся чинить вещь, когда иначе пришлось бы смотреть на себя.

Шорк дул на угли слишком старательно и оттого больше мешал, чем помогал. Мык, навалившись на мехи, гнал воздух в горно так, будто хотел продавить его в сам камень. Нера сидела на перевёрнутом ящике у стены и молчала. На её шее было пусто. Пустота там бросалась в глаза сильнее любого украшения.

Морвейн стоял у длинного стола. Перед ним лежали два дорожных журнала, связка меток, похищенная у Белого Рва грамота, грубо прочерченная Илларом схема тракта и короткий список постов, которые ещё не успели сменить маршруты после амбара и карантинного хутора.

Иллар сидел напротив. Свободны ему были только руки до локтя. Он выглядел хуже, чем вчера: лицо осунулось, губы пересохли, но речь оставалась сухой и ясной.

— После амбара и Белого Рва они сожмут дорогу вот здесь, — сказал он, ведя пальцем по схеме. — Вересковый Пролёт.

— Почему не ниже? — спросил Морвейн.

— Потому что ниже грязь. А мост — горло. Через него идут подати, масло, железо, запас для дорожных постов, почта Светлиц. Там же карты обхода, сигнальные трубы и книги податей северной ветви. Если долина пугается, она сперва хватается за мост.

Кевран в своём кресле стоял в тени у стены и слушал, закрыв глаза, будто проверял слова не ушами, а внутренним счётом.

— Под мостом... старый ход, — проговорил он наконец. — Вентиляционный. Штольню запечатали не до конца. Западный узел уже дышит — значит, там можно пройти.

Велья не обернулась от колеса.

— Можно, — сказала она. — Только ползком. Муж мой там дважды застревал плечами, когда у моста подбивали балки.

Нера подняла голову.

— Там ветер поёт, — сказала она тихо.

Морвейн посмотрел на неё.

— Где?

— Под досками. Если кто стоит внизу, телегу слышно раньше, чем сверху. Папка показывал.

У Вельи дёрнулась щека.

Иллар кивнул.

— На пролёте два сарая. Левый — под масло, верёвку, мостовой запас. Правый — под оружие, сигнальные трубы, карты и писарскую работу. У часовни держат старшего десятника. Харрен Больт. Не дурак. Не любит сюрпризы. Если почует неладное, к трубе потянется первым.

— Значит, труба — не первая цель, — сказал Морвейн.

— А что? — спросил Шорк, всё ещё дуя на угли.

Кевран открыл глаза.

— Рука, которая к ней пойдёт.

Это сказал не человек, объясняющий план, а человек, который всю жизнь просидел возле механизмов власти и знал, где у них сухожилия.

Велья сняла раскалённый обод с углей и посадила его на колесо. Дерево зашипело. Запахли горячая смола, сырое железо и вода, которую Мык уже лил из ведра на край обруча. В паре на миг проступило лицо Вельи — усталое, упрямое, с тем мёртвым покоем, который остаётся после настоящей потери.

— Я пойду с вами, — сказала она.