Wolf – Пустое место (страница 19)
Брат очищения шагнул назад и вынул короткий нож. Не смело. Правильно.
— Не открывай двор, — сказал он быстро. — Если не совсем безумен.
Морвейн уже был по ту сторону изгороди.
Брат оказался моложе, чем виделось со склона, — чуть за тридцать. Усталое лицо. Известь въелась в кожу на скулах. На запястье — чёрный шнур с маленьким знаком меры. Нож он держал не как герой, а как человек, которого учили останавливать отчаяние, а не войну.
— Грамоту, — сказал Морвейн.
Брат не понял.
— Что?
— Грамоту.
На одно мгновение тот растерялся. Этого хватило. Морвейн ударил по запястью, и нож ушёл в грязь. Второй рукой брат инстинктивно схватился не за горло и не за амулет — за грамоту. Значит, и сам понимал её цену.
Морвейн вырвал лист.
Внизу стояла подпись.
Сестра-надзорница Маэва Сольн.
Линия была тонкая, сухая, без украшений. Человек, который подписывает так, привык не видеть огня — только его законность.
Морвейн сложил грамоту и убрал за пояс.
В это время Тлёк уже нырнула в загон. Девочка не успела даже вскрикнуть, когда вырха дёрнула её за локоть. Шорк, моргая сквозь белую пыль, вытаскивал из соломы одного из мужиков с повязкой на рукаве. Второй попятился сам. Лиска присела перед Вельей и, втянув воздух у самого лица мальчика, сказала почти спокойно:
— Горячий. Но крови нет.
— Я и без тебя вижу! — рявкнула Велья, впервые разглядев вырху вблизи и ещё не успев испугаться как следует.
— Тогда вставай, — сухо сказала Тлёк. — Пока ноги не передумали.
Старик в крови поднялся, держась за забор.
— И меня, — прохрипел он. — И меня тоже, ради—
Вот тут всё и сузилось до одного движения.
Если выпустить всех — болезнь уйдёт дальше. Если оставить всех — сгорят те, кого ещё можно увести. Если медлить — проиграют все.
Старик тянул руку.
Велья смотрела на Морвейна так, будто уже поняла: он пришёл не спасти, а выбрать.
Брат очищения увидел решение раньше остальных.
— Девчонку бери, — сказал он резко. — И женщину. Остальных оставь.
Он произнёс это жадно, почти как человек, торгующийся с неизбежным.
Морвейн посмотрел на него.
— Жить с этим умеешь? — спросил он.
— Я умею делать так, чтобы деревня жила дольше двора, — ответил брат.
Хороший ответ. Очень дурной ответ. Настоящий.
Старик сделал ещё шаг.
Морвейн вынул нож и перерезал ему горло.
Быстро. Чисто. Без замаха.
Кровь пошла тяжело и сразу испачкала белую ткань на груди, мокрую солому, известковую грязь. Старик осел как будто от усталости, а не от раны.
Девочка вскрикнула.
Велья зажмурилась, но не отвела головы.
Даже Шорк отшатнулся.
Морвейн повернулся к тем, кто оставался в загоне.
— Кто кашляет кровью — в сарай. Сейчас.
Никто не двинулся.
Он указал ножом на мёртвого старика.
— Сейчас.
Первой пошла женщина с горячечными глазами. Не из покорности — из понимания. За ней, шатаясь, двинулся парень. Потом ещё двое, в ком болезнь уже сидела слишком глубоко. Остались Велья с мальчиком, девочка, двое здоровых мужиков и брат очищения.
— Выводи, — сказал Морвейн Тлёк.
Тлёк вытолкнула девочку за изгородь. Лиска подхватила одного из мужиков. Второй сам шагнул в грязь, всё ещё не веря, что ноги несут его не к огню.
Велья не шла.
— Если я выйду, он останется, — сказала она, глядя на мальчика.
— Если останешься, он всё равно останется, — ответил Морвейн.
— Ты знаешь?
— Я вижу, как он дышит.
И как будто в ответ мальчик закашлялся. На губах у него выступила тонкая, почти прозрачная розовая пена.
Велья застыла.
Лицо у неё сделалось пустым, точно из него разом вынули всё, на чём человек держится стоя.
Морвейн шагнул вперёд, вырвал мальчика из её рук и сразу почувствовал, какой тот лёгкий. Слишком тёплый. Слишком уже далёкий.
— Не надо, — сказала Велья с земли, когда Тлёк сбила её под колено. — Не надо, не надо...
Она уже говорила не ему. Грязи. Дню. Свету. Кому угодно.
Морвейн не ответил.
Он опустил ребёнка не ей обратно, а на солому у порога сарая — к тем, кто уже вошёл.
Потом толкнул дверь ногой.
Брат очищения шагнул вперёд, впервые потеряв свою сухую ровность.
— Нет, — сказал он. — Не при ней.
Морвейн посмотрел на него.
— Ты всё равно собирался это сделать.
— Не при ней.