Wolf – Башня приливов (страница 8)

На этот раз Иара посмотрела на него так, что он сразу пожалел о сказанном. В ее взгляде была не обида, а строгая жалость.

– Никогда не говори о жизни как об ошибке, – тихо сказала она. – Особенно о своей. Ошибкой могут быть чьи-то гордыня, чье-то вмешательство, чья-то жажда силы. Но жизнь, даже возникшая на краю беды, остается жизнью.

Рен опустил глаза.

Эти слова, сказанные негромко, тронули его сильнее, чем тронула бы любая вспышка чувств.

– Тогда почему трещина открылась снова? – спросил он уже спокойнее.

Иара перевела взгляд на окно, за которым темнело море.

– Потому что то, что спало под архипелагом, начинает просыпаться. Долго оно довольствовалось эхом, случайными колебаниями, забытыми шепотами у рифов. Теперь ему этого мало. Оно ищет то место, откуда однажды было сдержано. И находит тебя.

– Что именно просыпается?

– Мы называем это Сердцем приливов. Но не обманывайся именем. Это не сердце в человеческом смысле и не дух, каким его представляют деревенские сказки. Это древняя сила, связанная с памятью мира. Она не добра и не зла, потому что не знает наших мер. Но все, кто пытался ею владеть, приносили беду.

– И она хочет меня?

– Не тебя как человека. Ту развилку судьбы, которая в тебе сохранилась. Ты для нее – незаживший разлом.

Рен побледнел.

– Значит, если я останусь здесь…

– Она будет тянуться к тебе все сильнее.

– А если вернусь в свой мир?

Иара не сразу ответила.

– Тогда, возможно, выиграешь время.

– Только время?

– Иногда время – это больше, чем люди умеют ценить.

Рен провел рукой по волосам и отошел к окну. Ночь уже почти сошла на деревню. В нескольких домах мерцали огни, но улицы были пусты. Ему вдруг мучительно захотелось простого и невозможного: проснуться в своем доме, услышать, как мать возится во дворе, как Сэм кричит от пристани, как обычная жизнь снова собирается вокруг него. Но чем сильнее он этого хотел, тем яснее понимал, что назад не будет пути, который вернул бы ему прежнюю простоту. Даже если он вернется, он уже будет знать слишком много.

– А если я не захочу быть частью всего этого? – спросил он, все еще глядя в окно. – Если я просто уйду? Уплыву на другой остров? Спрячусь?

– Тогда беда придет туда, куда ты спрячешься, – ответила Иара. – Потому что не место делает тебя уязвимым, а то, кем ты стал с того дня у рифов.

– Но я ничего не выбирал.

– Нет. Поэтому теперь тебе особенно тяжело выбирать.

Тарен, до сих пор молчавший, негромко сказал:

– Скажи ему остальное. Он уже достаточно понял, чтобы испугаться по-настоящему.

Иара медленно кивнула.

– Хорошо. Тогда слушай, Рен. Есть путь назад, и я могу провести тебя к нему. Но путь этот не сводится к тому, чтобы просто вернуться к северным скалам и шагнуть в воду. Трещина теперь нестабильна. Если пойдешь вслепую, можешь не вернуться ни в один из миров. Есть только один способ пройти безопасно – через место, где когда-то началось вмешательство людей в силу глубины.

Рен обернулся.

– Вы говорите о тех, кто ставил опыты?

– Да.

– Где это место?

– На южном острове архипелага, среди руин старой обсерватории, которую местные называют Башней приливов.

– И там можно закрыть разлом?

– Можно попытаться.

– Попытаться, – повторил Рен с усталой горечью.

Иара не спорила.

– Да. Потому что закрыть разлом – не то же самое, что пройти сквозь него. И еще потому, что всякая попытка потребует от тебя большего, чем ты сейчас думаешь.

– Чего именно?

На этот раз она посмотрела ему прямо в глаза и сказала:

– Когда два мира долго держатся на одном расколе, рано или поздно им приходится требовать равновесия. И чем дольше один человек помнит обе жизни, тем выше цена возвращения.

Рен стоял неподвижно.

– Какая цена?

Иара молчала.

– Скажите.

– Я не знаю, какой она окажется именно для тебя, – ответила она наконец. – Но точно знаю одно: назад ты не вернешься тем же человеком, каким был утром.

Эти слова он уже слышал от Тарена, но теперь они прозвучали иначе – как приговор, который невозможно обжаловать.

Долгое время никто не говорил. Лампы тихо потрескивали. Снаружи снова подул ветер, и море, точно освободившись от запрета, заговорило своим обычным ночным голосом. Только теперь этот голос уже не казался Рену мирным. В нем слышалось что-то древнее, терпеливое и неотступное.

Наконец он спросил:

– Когда мы должны идти?

– До рассвета, – ответила Иара. – Как только вода отступит от нижних камней. Есть тропа, которую видно только в час между ночным отливом и первым светом.

– Мы?

– Ты, я и Тарен. Дальше старик не пойдет, но до переправы он проведет нас.

– А если деревня узнает?

– Узнает, – сказал Тарен. – Но к тому времени нас уже здесь не будет.

Рен опустил голову. Он чувствовал себя так, будто целая жизнь вдруг начала двигаться слишком быстро, не спрашивая, готов ли он. Утром он был просто юношей с острова, проснувшимся от странного сна. Теперь же ему предстояло покинуть деревню, где его считали мертвым, идти ночью по берегу с женщиной, пришедшей из его детской памяти, и искать башню, где, возможно, решится судьба двух миров. И, странное дело, при всем ужасе этого пути он вдруг понял, что выбора у него действительно нет. Не потому, что его заставляют, а потому, что сама истина, однажды открывшись, уже не отпускает человека обратно в прежнее незнание.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Я пойду.

Иара кивнула так, будто иного ответа не ожидала.

Потом она вдруг приблизилась к нему на шаг и, прежде чем он успел понять ее намерение, коснулась двумя пальцами его лба.

Прикосновение было холодным, как морская вода в тени скал.

У Рена потемнело в глазах.

Он не упал, но вся комната словно отодвинулась. На одно краткое, мучительно ясное мгновение он увидел совсем другое место: высокий круглый зал с разбитыми окнами, лунный свет на черном камне, воду, идущую не снизу, а словно из воздуха, и чью-то фигуру у самого края провала, где светилось что-то огромное и живое, как глаз моря. Потом видение исчезло.

Рен резко вдохнул и отшатнулся.

– Что это было?

– То, что ждет нас впереди, – ответила Иара. – И то, чего ты не должен испугаться раньше времени.