Wolf – Башня приливов (страница 10)

– Вода здесь помнит тебя.

– Я и сам это уже понял!

Но в голосе его, помимо страха, звучало что-то еще – почти раздражение на то, что сам мир упорно оказывается правее его разума.

Они шли дальше. Луна поднялась выше, и свет ее лег на рифы яснее. Теперь Рен видел, что слева от тропы море темнее обычного – не просто черно от глубины, а как будто густо, неподвижно, словно там под поверхностью лежит не вода, а стекло. И раз или два ему почудилось, будто в этом черном зеркале движется что-то светлое, длинное, не имеющее ни формы рыбы, ни формы человека.

– Не смотри туда, – резко сказала Иара, словно почувствовав его взгляд.

– Что там?

– Не то, что тебе нужно видеть.

– Вы можете хоть раз ответить прямо?

– Могу. Там – эхо разлома.

Он хотел еще спросить, но в эту минуту за их спинами вспыхнул свет.

Все трое одновременно обернулись.

На дальнем берегу, у самого входа в бухту, двигались огни – три, потом пять, потом еще. Люди шли с факелами вдоль линии воды, и даже отсюда было видно их беспокойное, сбивчивое движение.

– Это из деревни, – прошептал Рен.

– Да, – сказал Тарен. – Идут по нашему следу.

– Они не смогут пройти сюда ночью.

– Если страх будет сильнее разума, попробуют.

Огни на берегу становились ярче. До самих людей было далеко, но уже слышались голоса – неразборчивые, тревожные. Кто-то звал Тарена по имени. Кто-то выкрикивал, что видел следы у оврага. Потом донеслось и имя Рена, произнесенное так, как произносят имя беды.

Рен почувствовал, как в душе его борются два противоположных чувства: желание уйти скорее и невозможное, почти безумное стремление обернуться, крикнуть, попытаться объяснить хоть что-то этим людям, которые еще вчера могли бы быть для него соседями, а теперь шли за ним с факелами, как за чем-то опасным и нечистым.

– Не останавливайся, – сказала Иара. – Если они дойдут до первых камней, море само удержит их. Но если удержит не всех, времени у нас будет меньше.

– Они ведь просто боятся, – сказал Рен.

– Да, – ответила она. – А люди, когда боятся, нередко становятся жестоки не по злобе, а по слабости.

Эти слова он запомнил, хотя в тот миг не успел обдумать их.

Они ускорили шаг еще больше. Тропа теперь изгибалась вправо, уходя между двух темных скальных выступов. За ними, по словам Тарена, начинался участок, который местные называли Шепчущими камнями. Название это Рен слышал в детстве, но всегда думал, что оно дано месту из-за звука ветра в трещинах. Теперь же он понял, что в детских рассказах, как часто бывает, скрывалось больше правды, чем хотелось бы взрослому разуму.

Когда они вошли между этими камнями, звук действительно изменился. Море слышалось уже не единым гулом, а множеством почти человеческих шорохов, коротких, едва различимых, как будто кто-то на разный лад произносит слова, стоя по обе стороны пути. Рен сперва решил, что это игра воображения, возбужденного страхом и усталостью, но через несколько шагов отчетливо услышал свое имя.

Он остановился.

– Ты слышал? – спросил он.

– Слышала, – сказала Иара. – Не слушай.

– Но это…

– Не слушай.

Голос повторился, теперь ближе. Он был похож на голос его матери – той, настоящей, из его мира. В нем была такая простая тревога, такая узнаваемая ласка, что у Рена вся кровь ударила в виски.

– Рен…

Он сделал шаг влево, к краю тропы.

Иара мгновенно схватила его за руку так крепко, что он вздрогнул.

– Это не она.

– Но я слышал!

– Именно потому и не она.

Тарен, не оборачиваясь, только сказал:

– Быстрее.

Рен шел дальше, но сердце его билось теперь болезненно быстро. Голос больше не повторялся, однако в ушах еще долго стояло то едва слышное материнское «Рен», и оттого окружающая тьма делалась еще тяжелее. Он вдруг понял, что место это опасно не камнями и не глубиной, а тем, что знает, чем взять человека изнутри.

Вскоре узкий проход закончился. Перед ними открылось низкое каменное плато, далеко выдававшееся в море. На его краю поднималась одинокая скала, гладкая и высокая, словно обточенная не водой, а временем. В лунном свете она казалась почти белой. У ее основания лежало несколько больших плоских камней, на которых виднелись темные линии – круги, дуги, спирали, вырезанные когда-то очень давно.

Тарен остановился.

– Камень певцов, – сказал он. – Дальше я не пойду.

Рен, задыхаясь от быстрой ходьбы и от всего пережитого, оглянулся назад. Огни факелов все еще были видны, но уже далеко и ниже – берег изгибался, и погоня пока не могла видеть их прямо. Море вокруг плато шумело иначе: словно бы глуше, глубже, с каким-то внутренним эхом.

– Почему вы не пойдете? – спросил он, хотя уже догадывался.

Тарен посмотрел на скалу.

– Потому что мой путь кончается здесь. Дальше идут те, кто еще может выбирать между жизнью и памятью. У стариков выборы уже другие.

Рен хотел возразить, но увидел по лицу старика, что это не время для споров.

Иара подошла к самому основанию скалы и провела ладонью по резным знакам. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом одна из линий под ее рукой слабо засветилась – так же тускло-зеленым светом, как знаки на медальоне.

– Дай его мне, – сказала она Рену.

Он вынул медальон из-за пазухи и передал ей. Как только металл коснулся камня, свет усилился, распространился по спиралям и кругам, и вся поверхность скалы как будто ожила, задышала древним, негромким сиянием.

Рен смотрел, затаив дыхание.

– Что это за место? – спросил он.

– Узел памяти, – ответила Иара. – Одно из тех мест, где море помнит больше суши.

– И что мы здесь делаем?

– Ждем, пока откроется проход.

– Куда?

Она повернулась к нему.

– На следующий берег.

Он хотел спросить, что значит «следующий берег», но в эту минуту с дальнего края плато раздался крик. Один из людей с факелом все-таки увидел их. Огни на берегу заметались быстрее.

Тарен резко сказал:

– Поздно уже ждать спокойно.

Иара подняла медальон двумя руками и прижала его к центру светящегося знака. Свет вспыхнул сильнее прежнего, так что Рен невольно прикрыл глаза. Камень под ногами содрогнулся – не как земля при обвале, а тонко, словно внутри него пробежала волна. Вода у подножия скалы начала кружиться. Сначала медленно, потом быстрее, и вскоре прямо перед ними, между последними выступами плато, стало образовываться нечто похожее на узкий проход из света и тумана, уходящий вперед туда, где еще мгновение назад была только черная вода.

Погоня на берегу закричала еще громче.

– Идите, – сказал Тарен.

Рен обернулся к нему.