Wolf – Башня приливов (страница 17)

Свет усилился.

Рен не мог отвести глаз. Он смотрел на ребенка, которым был сам, и чувствовал не жалость даже, а какую-то странную боль узнавания: вот он лежит там, не зная ни о чем, не выбирая ничего, а над ним спорят о равновесии, сострадании, исходах, мирах – и от этих чужих слов зависит вся его будущая жизнь.

Видение дрогнуло. В зал, отображенный памятью, вбежал кто-то третий – человек в длинном сером плаще. Он был взволнован, почти испуган.

– Нижняя печать сорвана! – крикнул он. – Сердце уже чувствует разлом!

Ашер резко поднял голову.

– Кто открыл южный контур?

– Мы не знаем. Один из учеников исчез. Нижние уровни начали отвечать сами.

Молодая Иара побледнела.

– Я говорила, что времени нет.

Но Ашер уже не слушал. Он склонился над ребенком, и в эту минуту Рен вдруг увидел его лицо яснее: худое, усталое, с тем особенным выражением, которое бывает у людей, слишком долго носивших ответственность в одиночку. Он не казался ни мудрецом, ни героем. Скорее – человеком, знающим, что опоздал, но все же не желающим отступить.

– Если я завершу разделение сейчас, – сказал он быстро, – разлом уснет. Не навсегда, но надолго. Ты уведешь живую нить. Я останусь здесь.

– Нет, – сказала молодая Иара.

– Да.

– Я не уйду, оставив тебя одного.

– Уйдешь, если хочешь, чтобы хоть кто-то потом исправил то, что мы не сумели предупредить.

Рен заметил, как стоящая рядом с ним Иара, настоящая Иара, едва заметно сжала пальцы. Он ничего не сказал, но почувствовал, с какой силой эта сцена проходит сквозь нее снова.

Видение между тем становилось ярче, а слова – отчетливее. Ребенок на платформе вдруг резко вдохнул, будто вернувшись из глубины, и Ашер тихо произнес:

– Живой исход удержан.

Тут свет ударил вверх, залило стены, и в следующее мгновение видение переменилось.

Теперь Рен увидел не платформу, а проход к нижним уровням. Ашер стоял у самой двери, уже без молодого спокойствия, весь собранный, как человек, знающий, что идет навстречу тому, с чем, быть может, не вернется. Молодая Иара стояла напротив.

– Ты должна уйти, – сказал он.

– Я уже один раз подчинилась тебе и едва не потеряла себя. Второй раз не смогу.

– Сможешь, – ответил он почти ласково. – Потому что ты сильнее, чем думаешь, и слабее, чем хочешь казаться.

Он протянул ей что-то маленькое – вероятно, тот самый светящийся камень или иной предмет, скрытый углом видения.

– Когда мальчик вырастет, – сказал он, – и если море не забудет его имя, ты найдешь его раньше, чем башня найдет сама.

– А если не найду?

– Тогда оба мира однажды снова позовут друг друга через него.

– И что мне делать тогда?

Ашер посмотрел на нее так, что Рену показалось: этот взгляд, спокойно-суровый и печальный, многое объясняет в той женщине, которой Иара стала потом.

– Не дать ему погибнуть от чужих решений второй раз, – сказал он.

После этих слов видение задрожало, свет оборвался, и над платформой остался только слабый туман.

В зале воцарилась тишина.

Рен стоял, не в силах сразу ни вздохнуть глубже, ни отвести взгляд от того места, где только что ожило прошлое. Он словно впервые увидел не общую схему своей судьбы, а людей, которые в нее вошли: не безликих хранителей, а уставшего мужчину, решившегося на нарушение ради чужой жизни, и молодую Иару, еще не умеющую простить миру его непредсказуемость.

– Значит, он и правда остался здесь, – тихо сказал Рен.

– Да, – ответила Иара.

– И вы искали меня все эти годы потому, что пообещали ему?

Она покачала головой.

– Сначала – потому что пообещала. Потом – потому что уже не могла иначе.

Рен опустился на край платформы – осторожно, почти боясь оскорбить место, где лежал когда-то между жизнью и смертью.

– Я видел, как вы спорили из-за меня, – сказал он. – И не знаю, что чувствовать. Благодарность? Гнев? Жалость к ребенку, которого решали, в каком мире оставить? Все это вместе?

– Это и есть правда, – сказала Иара. – Чистые чувства бывают только в простых историях. А в настоящих все перемешано.

Он слабо усмехнулся, хотя усмешка вышла горькой.

– Пожалуй.

Потом он снова взглянул на платформу.

– А что значит «живая нить»? Что именно удержали во мне?

Иара подошла ближе, но в этот раз не остановилась на расстоянии. Она положила ладонь на край платформы, почти на то место, где в видении лежал ребенок.

– В человеке не одна судьба, Рен. Пока он живет, множество возможных ходов еще дышат в нем. Но есть моменты, когда мир требует выбора – не нравственного даже, а онтологического, если сказать точно: быть или не быть, войти в одно течение или в другое. Тогда остальные пути гаснут. В ту ночь в тебе попытались не дать одному из таких путей погаснуть окончательно. Потому ты и связан с двумя мирами не как гость, а как узел.

– И это можно развязать?

– Не без цены.

– Вы все время говорите о цене, но не называете ее.

Иара подняла на него глаза.

– Потому что цена меняется в зависимости от того, что человек уже готов потерять и чего еще не умеет отпустить.

Эти слова были ему понятны только наполовину, но и половины оказалось достаточно, чтобы в груди снова шевельнулся страх.

Вдруг по залу прошла дрожь – легкая, но ощутимая, как если бы где-то глубже вздохнуло огромное существо.

Оба сразу насторожились.

– Что это? – спросил Рен.

Иара резко повернулась к дальнему проходу, откуда прежде доносился гул.

– Нижняя полость открывается, – сказала она. – Оно почувствовало, что башня показала тебе слишком много.

– «Оно» – это Сердце приливов?

– Один из его ближайших откликов.

– А сам Ашер… он может быть там?

Она медленно посмотрела на него.

– Я не знаю, что осталось от него. Память. След. Воля. Или только боль, с которой он ушел вниз.

– Но шанс есть?

– В таких местах шанс почти всегда неотделим от опасности.