Wolf – Башня приливов (страница 19)

Ашер посмотрел на него.

– Это значит, что когда печати начали рушиться, я не смог закрыть разлом целиком. Но смог сделать другое: привязать к себе его первый удар, первый отклик пробужденной глубины, и тем самым удержать оба мира от немедленного столкновения.

– Привязать к себе? Как?

– Ценой собственной полноты, – тихо сказал Ашер. – Тело остается телом лишь до тех пор, пока душа не отдает слишком много на удержание того, что не должно существовать в человеке.

Рен почувствовал, как медленно холодеет внутри.

– Значит, вы уже не… человек?

– Не вполне.

Эти слова были сказаны спокойно, без жалобы, и оттого прозвучали страшнее.

Иара стояла неподвижно.

– Ты должен был умереть, – сказала она почти шепотом.

– Я и умер, – ответил Ашер. – Просто смерть не всегда разом отнимает то, что может еще служить.

Рен невольно взглянул на черное озеро.

– И это… держится на вас?

– Не только на мне. На решении, которое было принято тогда у платформы. На твоем расколотом пути. На печатях, которые еще не до конца истлели. На памяти башни. Но я – один из узлов.

– Если бы вы отпустили это?

Ашер поднял глаза, и в этих глазах впервые промелькнуло что-то похожее на настоящую усталость.

– Тогда оба мира начали бы искать друг друга не шепотом, как теперь, а ударом. Их берега, судьбы, мертвые и живые, возможное и состоявшееся – все пошло бы в смешение. Некоторое время люди еще жили бы, не понимая, что происходит. Потом память начала бы разрушаться. Один человек помнил бы сразу две жизни и не выдерживал бы этого. Другой узнавал бы в живом давно умершего. Третий просыпался бы в доме, который принадлежит ему и не ему. Миры не любят долгого соседства без границы.

Рен медленно выдохнул. Все услышанное было страшно, но страшно уже не безымянно. Теперь он хотя бы видел контур беды.

– И это начинается сейчас? – спросил он.

– Уже началось, – ответил Ашер. – Твое появление в мертвом мире – не причина, а знак. Значит, узлы слабеют.

Иара шагнула еще ближе.

– Почему именно теперь?

Ашер посмотрел на нее очень внимательно.

– Потому что кто-то наверху снова пытается разбудить то, что должно было молчать. Башня не просыпается сама по себе. Ее будят всегда чьи-то руки, чья-то надежда, чья-то гордыня.

– Здесь никого не было, – сказала Иара. – Разве только…

Она осеклась.

– Что? – спросил Рен.

Но Ашер уже понял.

– Ты тоже это почувствовала, – сказал он. – Значит, я не ошибся. Не башня первой позвала тебя к рифам. Кто-то из живых дернул за внешнюю нить.

– Кто? – спросил Рен.

Ашер покачал головой.

– Имени я не знаю. Но чувствую волю. Молодую, нетерпеливую, еще не понимающую, чего именно коснулась. Кто-то вошел в верхние контуры совсем недавно и открыл южную связку, надеясь, возможно, услышать ответы или обрести силу. Для таких мест этого достаточно.

Рен вспомнил слова о пропавшем ученике из памяти башни.

– Как тогда, – сказал он. – Уже было такое.

– Да. Люди меняются меньше, чем надеются.

Наступило молчание.

Вода озера по-прежнему оставалась неподвижной, но теперь Рен замечал, что в глубине под черной поверхностью иногда проходит слабое свечение – словно там, далеко внизу, медленно дышит что-то огромное. Не поднимается, не спешит, а просто знает о них и ждет.

– Что нам делать? – спросил он.

Ашер посмотрел на него пристально.

– Ты уже понимаешь, что просто вернуть тебя домой недостаточно?

Рен не ответил сразу.

Еще недавно, в начале этого страшного пути, все его существо жаждало одного – только бы вернуться в свой мир, к матери, к берегу, к обычной жизни. Теперь же это желание не исчезло, но вокруг него выросло нечто большее: осознание, что его собственная жизнь связана с чужими жизнями так глубоко, что простое спасение себя одного может оказаться лишь отсрочкой общей беды.

– Понимаю, – сказал он наконец. – Но не до конца.

– И этого пока довольно.

Ашер перевел взгляд на Иару.

– Он должен узнать главное сейчас, пока башня еще не начала рваться глубже.

– Что именно? – спросила она, хотя по лицу ее было видно, что ответ она боится услышать.

Ашер повернулся к Рену.

– Два мира держатся не на одном только моем якоре и не на старых печатях. Они держатся еще и на том, что твоя жизнь разделена, но не завершена. Пока ты существуешь как человек, в котором обе нити когда-то были признаны возможными, разлом не может окончательно выбрать одну из них и обрушиться в другую. Ты – не просто узел. Ты – живая мера между ними.

Рен слушал, и каждое слово, входя в него, делало лицо Ашара, озеро, башню и весь этот путь еще более неотвратимыми.

– Значит… – медленно произнес он. – Пока я жив, они удерживаются?

– Пока ты жив и не сделан частью одного мира окончательно.

– А если стану?

– Тогда равновесие придется удержать чем-то иным. Или кем-то иным.

Рен почувствовал, как горло его пересохло.

– Это и есть цена, о которой вы все молчали?

Иара опустила глаза.

Ашер ответил прямо:

– Часть цены.

– То есть мне нельзя просто вернуться домой и жить, как прежде.

– Нет.

Он хотел возразить, крикнуть, оттолкнуть эту правду, как слишком тяжелую и несправедливую, но не смог. Не потому, что согласился, а потому, что внезапно слишком ясно увидел: вся его дорога сюда уже была дорогой человека, которому не позволят снова стать прежним мальчиком с острова.

– Тогда что же остается? – спросил он тихо.

И в этот миг озеро дрогнуло.

Не сильно. Не так, как дрожит вода от камня. Скорее вся его черная поверхность на короткий миг стала не водой, а глазом, в котором мелькнуло отражение неба, которого здесь не было.