Wise Owl – Шёлковые оковы. Наследник Манфреди (страница 4)

Лагос, Нигерия. Офисный небоскрёб с видом на Атлантику.

Джозеф Каскиль откинулся в кресле из чёрного эбенового дерева, его пальцы были сложены шпилем. На огромном экране перед ним сменялись отчёты, графики убытков, фотографии разгромленных складов и перехваченных грузов. Пепел некогда грозных «Багровых Копий» всё ещё был горьким на вкус.

Мамбо был брутальным силачом, тираном старой закалки. Он сражался с Манфреди на его поле – силой против силы, жестокостью против жестокости. И проиграл. Винченцо Манфреди оказался не просто сильнее. Он был холоднее. Его месть после смерти той женщины… она была не эмоцией, а промышленным процессом. Системным, тотальным уничтожением.

Джозеф выключил экран. В темноте кабинета горел только свет настольной лампы, выхватывая интеллигентные, но не лишённые жёсткости черты его лица. Он был другим. Оксфордское образование, стратегический ум, понимание, что в XXI веке настоящие войны ведутся не в портах, а в умах и на биржах данных.

– Ударить по бизнесу бесполезно, – тихо проговорил он, обращаясь к пустоте. – У него теперь ресурсы целой империи. Его оборона безупречна. Нужно найти трещину в броне. Найти то, что он прячет даже от самого себя.

Он достал тонкий досье с грифом «Манфреди. Личное». Там были все известные данные: взлёты, падения, смерть отца. И она. Айлин Яшар. Турецкая художница, похищенная, а затем, согласно официальным отчётам, погибшая в автокатастрофе. Единственная женщина, которую Манфреди не просто использовал, а… запер в золотой клетке. Построил для неё виллу. Убил за неё собственного отца.

– Слишком много страсти для такого ледяного человека, – размышлял вслух Джозеф. – Слишком большая ставка. Если она действительно была лишь игрушкой, зачем такой гамбит? Нет. Она была ключом.

В этот момент на его защищённый планшет пришло уведомление. Сообщение из зашифрованного канала. Отправлено из Италии. Кодовое имя отправителя: «Сова».

Джозеф открыл его. Текст был краток, как выстрел.

«Ваша теория имеет право на жизнь. “Львица”, возможно, не сгорела. Огонь и металл могли быть театром для глупого стража и безумного сына. Ищите в Стамбуле. Начните с окраин, мастерских, мест, где торгуют красками или тишиной. Она – его ахиллесова пята. Даже мёртвая, она – призрак, за которым он бежит. А за призраками всегда следует тень. Используйте тень. – С.»

Джозеф медленно перечитал сообщение. «Сова» – его информатор в самом сердце клана Манфреди. Человек, чьи мотивы он не до конца понимал, но чья информация до сих пор была безупречной. Это была Сисиль, последний выживший паук в паутине Ренато.

Он откинулся в кресле, и в его глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонёк. Стамбул. Логично. Её дом. Её корни. Место, где всё началось.

– «Даже мёртвая…» – повторил он. Вот оно. Даже если она мертва, её образ жив в голове Манфреди. Но если она жива… это не просто слабость. Это рычаг, способный перевернуть весь мир.

Он нажал на встроенный коммуникатор.

– Команда «Альфа», ко мне. Задача: разведка в Стамбуле. Ищем не женщину. Ищем призрак. Ищем любые аномалии за последние два месяца: внезапно появившихся молчаливых девушек, скупку медицинских тестов на беременность в рабочих кварталах, повышенное внимание к антикварным лавкам или художественным мастерским в старом городе. Особый фокус – на женщин, которые боятся своих теней и вздрагивают от дорогих автомобилей. Работайте чисто. Как тени.

Он отключил связь. План начал обретать форму. Не грубая сила, а хирургический разрез. Найти призрак. Убедиться, что он реален. И тогда… тогда можно будет сыграть в игру, где ставкой будет не нефть и не оружие, а душа Винченцо Манфреди. Джозеф Каскиль улыбнулся. Это была первая искра настоящей надежды после долгого поражения. Он нашёл не слабость врага. Он нашёл его сердце. И теперь знал, куда направить кинжал.

Калабрия. Кабинет Винченцо Манфреди. Поздний вечер.

В кабинете пахло кофе и выгоревшим в камине деревом. Винс сидел за столом, его лицо в свете настольной лампы казалось высеченным из усталого мрамора. Перед ним лежали финансовые отчёты по сделке с Витале – сухие, победные цифры, которые больше не вызывали в нём ничего, кроме скуки.

Алессандро стоял напротив, у камина. Он не смотрел на огонь, его взгляд был прикован к спинке кресла Винса, будто он говорил с тенью.

– Я снова пересмотрел все записи с камер на подъездах к вилле за тот день, – начал Алессандро, его голос был монотонным, но в нём чувствовалось напряжение стальной струны. – И ещё раз прошёл пешком по серпантину от места аварии.

Винс не поднял головы, лишь провёл рукой по переносице.

– И что? Нашёл новый осколок? Новую версию её последнего взгляда?

В его голосе не было злобы. Была лишь плоская, исчерпанная горечь.

– Я нашёл не осколок, – Алессандро сделал паузу, выбирая слова. – Я нашёл в своей памяти деталь. Когда я подбежал к обломкам, я был в шоке. Я видел огонь, чувствовал жар. Но… прежде чем туда прибыла «скорая» от твоего отца, я… я услышал звук двигателя. Глухой, уходящий. Я обернулся. Вверх по дороге, в сторону от виллы, удалялся тёмный внедорожник. Тогда я подумал – случайный свидетель, испугавшийся. Но сейчас…

– Но сейчас ты думаешь, это были люди моего отца, – закончил за него Винс. Он, наконец, поднял на него взгляд. В его глазах не было вспышки надежды, лишь глубокая, беспросветная усталость. – Ты думаешь, Ренато пустил тебя по ложному следу. Что он подстраховался. Что в той машине была она.

Алессандро молча кивнул.

Винс отодвинул от себя бумаги, медленно встал и подошёл к окну. За стеклом бушевала ночная буря.

– Предположим, ты прав, – сказал он тихо, почти шепотом. – Предположим, он вывез её, спрятал, дал ей новую жизнь где-нибудь в Греции или Тунисе. Зачем?

– Чтобы вырвать «занозу» из твоей жизни. Чтобы ты стал тем, кем ты стал сейчас, – жестко ответил Алессандро. – Холодным. Эффективным. Без слабостей.

Винс коротко, беззвучно рассмеялся.

– И он добился своего, не так ли? Посмотри на меня, Алессандро. Я – идеальный наследник. Я правлю лучше, чем он когда-либо мог мечтать. Я уничтожил его врагов. Я заключил союзы, о которых он только грезил. Если это был его план… он был гениален.

Он повернулся, и его лицо было пустой маской.

– Но зачем оставлять её в живых? Это – риск. Отец рисков не любил. Мёртвая – она навсегда святая мученица в моей памяти, которую можно использовать как топливо для ярости. Живая… живая – это вечная угроза разоблачения, срывов, эмоций. Нет. Он бы её убил. Чисто, тихо, без следов. Эта авария… это было его послание мне. Не подстраховка. Это был приговор. И тебе, и мне.

Винс говорил об этом с ледяной, клинической убеждённостью, как будто разбирал бизнес-кейс. В этой логике не было места чуду. В ней было лишь удобное, окончательное отчаяние.

– Значит, мы не проверяем эту версию? – спросил Алессандро. В его голосе прозвучало нечто редкое – вызов.

– Проверяй, если хочешь, – Винс махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Он вернулся к столу и снова взял в руки отчёт. – Займись этим в свободное от основных дел время. Если найдёшь хоть что-то… доложи. Но не питай иллюзий, Алессандро. Мёртвых не воскресить. Иногда легче поверить в то, что их нет. Так… проще дышать.

Он погрузился в цифры, явно давая понять, что разговор окончен.

Алессандро постоял ещё мгновение, глядя на согнутую спину дона. Он видел не железного правителя, а сломленного человека, который предпочёл похоронить последнюю искру надежды, потому что боялся, что она сожжёт его дотла. Для Винса вера в смерть Айлин стала щитом от ещё большей боли – боли от возможной новой потери, если её снова найдут и снова отнимут.

Алессандро молча развернулся и вышел. Он не был сломлен. В нём, наоборот, эта новая, хрупкая догадка разожгла холодное пламя решимости. Винс мог позволить себе роскошь отчаяния. У него, Алессандро, такой роскоши не было. У него был долг. И теперь, возможно, был след. Даже если это был всего лишь призрак в ночном тумане, он обязан был его преследовать. Пока сам не обратится в тень.

Глава 4. Отцовский приговор

Решение пришло не внезапно. Оно зрело в Айлин несколько дней, как нарыв, после визита Каана. Одиночество, прежде бывшее тяжёлым плащом, стало вдруг невыносимым. В нём поселился новый, острый страх – не только за себя, но и за тихую жизнь, пульсирующую под сердцем. Ей нужен был якорь. Хотя бы один человек в этом мире, который знал бы, кто она, и не предал.

Она выбрала вечер, надела самое простое, тёмное платье, натянула на волосы лёгкий шарф. Путь до отцовского дома в старом, уважаемом районе Стамбула занял полчаса на автобусе. Каждый шаг по знакомым, но чужим улицам отдавался гулким эхом в груди. Она не думала о том, что скажет. Она просто шла, как во сне, ведомая последним инстинктивным порывом к своему гнезду.

Дом Ямана-старшего стоял таким же, как и всегда: солидный, каменный, с аккуратными ставнями. Но в нём не горел свет на её бывшем этаже. Весь особняк выглядел постаревшим и погружённым в скорбь.

Айлин замерла перед дверью, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Секунда. Две. Она нажала на звонок.

Шаги изнутри. Медленные, тяжёлые. Дверь открылась не сразу, будто человек за ней колебался, всматриваясь в глазок.