Wise Owl – Шёлковые оковы. Наследник Манфреди (страница 3)

Утром следующего дня, ещё до рассвета, она сидела на краю своей узкой кровати и смотрела на пластиковую полоску в дрожащих руках. Две линии. Чёткие, неоспоримые. Её мир, и без того расколотый, разломился окончательно.

Она не плакала. Внутри была лишь ледяная, звенящая пустота, в центре которой пульсировала новая, чудовищная реальность. Его ребёнок. Плод насилия, лжи и той извращённой связи, что связала их навеки. Это была не жизнь, а оковы из плоти и крови. Последняя, самая прочная клетка.

И всё же… когда через несколько дней, в отчаянии, она положила ладонь на низ живота, там не было ничего, кроме привычной плоти. Но в её сознании уже жил образ. Маленький, беззащитный, виновный лишь в том, что стал продолжением двух сломленных людей. Это пугало до оцепенения. Но в самые тёмные минуты, в полной тишине своей комнаты, она ловила себя на мысли, что это её единственное, настоящее. Её последний, неотчуждаемый кусок жизни. И это знание, страшное и горькое, давало сил вставать каждое утро.

На следующий день, выметая сор у порога лавки, она увидела брошенную кем-то газету. Местная, деловая. Листок перевернулся от ветра, и её взгляд упал на фото. Чёрно-белое, немного размытое. Винченцо Манфреди. Он выходил из какого-то здания, окружённый людьми. Лицо – замкнутая маска власти. Заголовок гласил о подписании крупного контракта между его холдингом и европейским консорциумом. «Возрождение империи Манфреди».

Мир вокруг Айлин поплыл. Звуки Балата – крики, гудки, музыка – отступили, превратившись в глухой гул. Она видела только это лицо. Лицо человека, который украл её, сломал, соврал, а затем… позволил ей умереть. Ненависть поднялась комом в горле, едкая и живительная. Но следом, предательской волной, накатила тоска. Дикая, нелепая тоска по тому взгляду, который был только для неё. По тем редким секундам, когда маска спадала, и она видела не дона, а Винса – изломанного, потерянного, своего.

Газетный лист выскользнул у неё из пальцев и уплыл в сточную канаву. Айлин (Лейла) резко развернулась и скрылась в тёмном прохладном чреве «Пергамента». Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Рядом с ним, отвечая своим тихим ритмом, билось другое, крошечное сердце.

Они оба были призраками. Она – для мира и для него. Он – для неё, но живой, могущественный и бесконечно далёкий. И только эта новая, тайная жизнь внутри неё была по-настоящему реальной. И абсолютно беззащитной.

В этот момент дверь в лавку открылась, звякнув колокольчиком. Айлин вздрогнула всем телом, уронив тряпку. На пороге стоял мужчина. Он был такого же возраста, как Винс, и в таком же безупречном чёрном костюме, который сидел на нём, словно вторая кожа. Статный, с холодными, оценивающими глазами, которые медленно скользили по полумраку лавки, будто сканируя пространство.

Сердце Айлин упало куда-то в пятки, замерло, а затем забилось с такой силой, что звон отдался в ушах. Она машинально отступила за прилавок, превратившийся в хлипкий барьер.

Мужчина не спеша прошёлся вдоль полок, его пальцы почти небрежно коснулись резной рамы старого зеркала. Потом он остановился у стены, где висела большая, потемневшая от времени картина с едва различимым библейским сюжетом.

– Девушка, – его голос был ровным, низким, без акцента. Он не смотрел на неё, изучая полотно. – Эта картина… эпохи Возрождения? Или удачная подделка XIX века?

Айлин проглотила комок в горле, заставляя себя дышать.

– Я… я не уверена, эфенди. Хозяин, Леонидос, лучше разбирается. Он сейчас в подсобке.

Она надеялась, что мужчина просто кивнет и продолжит осмотр. Но он медленно повернул голову и впервые посмотрел прямо на неё. Его взгляд был не грубым, но пронзительным. Он изучал её лицо, задержался на дрожащих руках, спрятанных в складках простого платья.

– Вы кажетесь взволнованной, – заметил он, и в его тоне не было ни насмешки, ни участия. Был лишь холодный интерес. – Я так страшно выгляжу?

– Нет, эфенди, простите, – она потупила взгляд, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. – Просто… редко к нам заходят такие… серьёзные клиенты.

Он сделал шаг ближе к прилавку. Айлин инстинктивно отшатнулась.

– А что за клиенты обычно? Туристы, ищущие дешёвую экзотику? – Он положил ладонь на стойку. На его мизинце блеснул массивный, но не кричащий перстень с тёмным камнем. Не как у Винса, но из той же вселенной. – Вы здесь недолго работаете. По вам видно.

Это было уже слишком. Его внимание, это спокойное, аналитическое разглядывание, казалось ей опаснее крика.

– Я… я позову хозяина, – прошептала она, уже поворачиваясь к двери в подсобку, готовая буквально бежать.

– Подождите, – его голос остановил её. Он не повысил тон, но в нём появилась лёгкая, властная нотка. – Картина меня не интересует. Мне нужен человек. Один антиквар, родом отсюда, но давно живущий в Милане. Вы не слышали о Сандро Валлетти?

Он смотрел на неё, и Айлин поняла, что это проверка. Вопрос – лишь предлог. Он изучал её реакцию.

– Н-нет, – выдавила она, сжимая руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. – Я не знаю таких имён. Я просто убираюсь здесь.

На её счастье, в этот момент из подсобки вышел Леонидос, ощупывая воздух перед собой тростью.

– Я чувствую, у нас гость, Лейла. Не из праздных любопытствующих. Чем могу служить, эфенди?

Взгляд незнакомца на мгновение задержался на Айлин, будто ставя мысленную галочку, а затем плавно перешёл на слепого старика. Его выражение смягчилось, превратившись в вежливую, деловую маску.

– Вопрос по одной частной коллекции. Позвольте представиться…

Глава 3. Паутина плетётся

Взгляд незнакомца на мгновение задержался на Айлин, будто ставя мысленную галочку, а затем плавно перешёл на слепого старика. Его выражение смягчилось, превратившись в вежливую, деловую маску.

– Позвольте представиться, – его голос приобрёл лёгкие, почти изысканные светские нотки. – Каан. Имею небольшой интерес к османским реликвиям. И, как вы верно заметили, я не из праздных любопытствующих.

Леонидос кивнул, его незрячие глаза были обращены чуть в сторону от гостя, как бы «слушая» пространство вокруг него.

– Каан бей. Я – Леонидос. Владелец этого хранилища забытых вещей. А это моя помощница, Лейла. Она у нас скромная, но руки у неё золотые – не ломает хрупкое. Османских реликвий… У меня есть несколько интересных предметов. Могу ли я предложить вам чай, пока я их подберу?

– Благодарю, но чай не стоит, – вежливо, но твёрдо отклонил Каан. Его внимание снова, будто против воли, скользнуло к Айлин, которая замерла у полки, стараясь казаться невидимой. – Ваша помощница… вы сказали, Лейла? Не местная, если не ошибаюсь. В Стамбуле недавно?

Леонидос нахмурился, его пальцы слегка постучали по рукояти трости.

– Простите, эфенди, но вопросы о моих сотрудниках лежат за пределами антикварного дела. Лейла добросовестно выполняет свою работу. Этого достаточно.

Каан поднял ладонь в извиняющем жесте, но в его глазах не было ни капли смущения.

– Виноват, не хотел показаться бестактным. Просто у неё… особый взгляд. В нём читается история. А я, как коллекционер, ценю истории. Особенно те, что скрыты за обыденностью.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, наполненном запахом пыли и старины.

– Лейла, – обратился он к ней напрямую, и она невольно вздрогнула. – Вы случайно не увлекаетесь искусством? Живописью, например?

Вопрос ударил в самую больную точку. Айлин почувствовала, как кровь отливает от лица. Её прошлое, её настоящая сущность, казалось, висит на волоске перед этим проницательным взглядом.

– Нет, – выдохнула она, и её голос прозвучал хрипло. – Я… я просто убираюсь.

– Жаль, – Каан сделал вид, что поверил, но лёгкая, едва уловимая улыбка тронула уголки его губ. – Иногда самые яркие таланты скрываются в тени. Леонидос, я загляну к вам на следующей неделе, чтобы взглянуть на те реликвии. Надеюсь, Лейла будет здесь. Её… осторожность вызывает доверие. В нашем деле это редкость.

Он кивнул обоим, бросил последний всевидящий взгляд на Айлин и вышел из лавки. Колокольчик звякнул уже как отзвук угрозы.

Только когда дверь закрылась, Айлин смогла перевести дух. Её колени подкосились, и она схватилась за край стола.

– Кто… кто это? – прошептала она.

Леонидос повернул к ней своё невидящее лицо, и оно было серьёзным.

– Охотник, дитя моё. Но охотится он не за старыми вещами. Он ищет людей. Информацию. Слабые места. – Старик помолчал. – Он заметил тебя. Теперь у него в голове есть крючок. Твоя бледность, твой страх… для такого человека это ярче любой вывески.

– Что мне делать? – в голосе Айлин прозвучала настоящая паника.

– Ничего, – спокойно сказал Леонидос. – Продолжать быть Лейлой. Скромной, тихой уборщицей. Но будь готова. Если он вернётся и задаст прямой вопрос… у нас должен быть ответ. Правдоподобный ответ. Подумай, какая история могла бы быть у Лейлы. И запиши её. Чтобы поверить в неё самой.

Айлин смотрела на дверь, за которой скрылся Каан. Он был другим, не Винсом. Но он был из того же мира – мира власти, расчёта и безжалостного внимания. Её убежище только что дало первую трещину. И она поняла, что ребёнок внутри – не только её тайна, но и её самая страшная уязвимость. Если такой человек, как Каан, узнает правду… он найдёт путь к Винсу. И тогда конец будет хуже любого кошмара. Она машинально положила руку на живот в защитном жесте. Теперь она должна была защищать двоих. От мира, который только что постучался в дверь.