Wise Owl – Шёлковые оковы. Наследник Манфреди (страница 6)

Всё её существо кричало об опасности. Этот жест, эти слова «ты мне понравилась» – это был другой вход в ту же самую ловушку. Красивая, мягкая, но ловушка.

Она вскочила, едва не опрокинув стул. Её лицо было белым как мел, дыхание перехватывало.

– Спасибо за чай. До свидания.

И не дав ему возможности что-либо сказать, она развернулась и почти побежала к выходу, протискиваясь между столиками, не оглядываясь. Она выскочила на ночную улицу и, не разбирая пути, бросилась в первую попавшуюся тёмную подворотню, прижимаясь спиной к холодному камню, пытаясь заглушить бешеный стук сердца.

В кафе Каан медленно вытер разлитый чай салфеткой, не спеша подозвал официанта, чтобы оплатить разбитую чашку. На его лице не было ни злости, ни разочарования. Была лишь глубокая, сосредоточенная задумчивость. Такая реакция… это была не просто застенчивость или испуг. Это была травма. Глубокая, серьёзная травма, связанная с мужским прикосновением. И интерес к тихой уборщице по имени Лейла в его глазах сменился на конкретный, целенаправленный интерес. Она была не просто симпатичной девушкой. Она была загадкой. А возможно, и тем самым призраком, которого искали люди Мамбо. Он достал телефон и отправил короткое сообщение: «Объект «Лейла». Требуется усиленное, но максимально осторожное наблюдение. Особый интерес – любое посещение медицинских учреждений. Она панически боится физического контакта. Это ключ».

Темнота в спальне была абсолютной, густой, как смола. Винс лежал на спине, не шевелясь, руки вдоль тела. Глаза, широко открытые, были устремлены в потолок, который в этом мраке был лишь чуть более чёрным пятном в общей черноте.

Тишина вокруг была звенящей. Но внутри его черепа стоял гул. Навязчивый, невыносимый гул одной мысли, которая вращалась, как заезженная пластинка.

«Он видел другую машину. Уезжающую. Отец подстраховался. Он всегда подстраховывался. Он не убивал без нужды. Он… сохранял активы. На всякий случай. Айлин была активом. Единственным рычагом давления на меня. Мёртвая – лишь мотив для мести. Живая… живая – вечный контроль. Это логично. Это… в его стиле».

Слова Алессандро, произнесённые тем днём с каменным лицом, теперь оживали в воображении, обрастая плотью. Он видел это. Не как воспоминание, а как проклятую альтернативную реальность, которую его разум теперь настойчиво выстраивал.

Вот она, оглушённая, её грузят в другой автомобиль. Вот люди отца, без эмоций, как роботы, везут её в безопасное место. В аэропорт. Её сажают на самолёт. Куда? Греция? Северная Африка? Где-то, где её можно спрятать, стереть, держать «в резерве».

А он… он стоял над воображаемыми обломками и рычал от бессильной ярости. Он стрелял в отца. Он хоронил пустой гроб в своей душе. Он строил свою новую жизнь на фундаменте из пепла и яда.

А если она жива?

Животный, дикий порыв – вскочить, отдать приказ забросить всё, рвануть искать, перевернуть каждый камень на земле – сжался в его груди тугой, болезненной судорогой. И был немедленно задавлен холодной, железной логикой.

А если это неправда? Если это лишь тень надежды, которую мой измученный мозг цепляется, чтобы не сойти с ума окончательно? Если я брошу всё и начну эту безумную охоту, а найду лишь новое, окончательное доказательство её смерти? Что тогда останется от меня? От империи?

Он боялся. Впервые за долгое время Винченцо Манфреди испытывал не ярость, не ненависть, не пустоту. Он испытывал страх. Страх надежды. Потому что надежда была уязвимостью. Она требовала веры. А верить он разучился.

Он резко повернулся на бок, лицом к пустой половине кровати. Раньше её призрак был здесь – тихий, скорбный, часть его наказания. Теперь этот призрак начинал обретать черты. Он почти чувствовал тепло её тела, слышал её дыхание. Это было хуже кошмара. Это была пытка возможностью.

«Нет, – прошептал он в подушку, его голос сорвался. – Она мертва. Отец не стал бы рисковать. Он её убил. Он должен был убить».

Но чем больше он твердил это себе, тем громче звучал в голове голос Алессандро, спокойный и неумолимый: «Я видел другую машину».

Винс сжал кулаки так, что кости хрустнули. Его выбор был ужасен: продолжать жить в аду уверенности в её смерти или броситься в ад ещё более страшный – ад надежды, поисков и потенциального нового, окончательного крушения.

Он закрыл глаза, но сна не было. Только бесконечная, изматывающая петля одних и тех же мыслей. Рассвет застал его в той же позе – измождённого, но неподвижного титана, разрывающегося изнутри между ледяным долгом правителя и тлеющим углём безумной, запретной возможности. И этот уголь уже начинал жечь.

Глава 5. Сомнения тени

Пока Винс метался между сном и бессонницей в своей каменной спальне, Алессандро работал. Его работа не требовала присутствия в кабинете. Она требовала тишины, терпения и доступа к трупам старого режима – тем людям Ренато, которые оказались не достаточно виновны, чтобы их ликвидировали сразу, но и не достаточно полезны, чтобы Винс оставил их в своём ближнем кругу. Их разбросали по второстепенным постам, подальше от глаз, где они тихо ржавели в ожидании либо забвения, либо случайной чистки.

Алессандро нашёл одного такого в порту Бари. Человека по имени Томмазо, бывшего логиста Ренато, ответственного за «особые грузы». Теперь он вёл учёт рыбных контейнеров, и от него пахло тухлой рыбой и страхом.

Разговор проходил в подсобке, заваленной вонючими сетями.

– Отчёты о том инциденте в Калабрии, – начал Алессандро без предисловий, его голос был плоским, как лезвие ножа. – Ты составлял логистику для медицинской бригады. Кто дал координаты? Кто отдал приказ на выезд?

Томмазо, потный и жалкий, залепетал что-то о стандартной процедуре, о звонке со службы безопасности виллы.

– Время, – перебил его Алессандро. – Между сигналом в кафе и прибытием «скорой» на место прошло двадцать две минуты. По горной дороге. При всём уважении к навыкам водителей дона Ренато… это слишком быстро. Слишком чисто. Как будто они уже были в пути. Как будто их уже направили. Кто дал приказ досигнала?

Томмазо замолчал, его глаза метнулись к двери, будто ища спасения. Алессандро не двигался, но его молчание было страшнее крика.

– Я… я не знаю деталей, – пробормотал Томмазо. – Мне прислали зашифрованный пакет с координатами и пометкой «красный. Немедленно». Всё. Я сделал, что велели. Больше я ничего не знаю!

– «Красный. Немедленно», – повторил Алессандро. Это был код для ситуаций с высокопоставленными лицами. Код, который Ренато использовал редко. Почему он применил его для девушки, которую считал просто проблемой сына? Если только… если только её ценность была иной. Не как проблемы, а как актива.

Алессандро не стал давить дальше. Он получил, что хотел – подтверждение аномалии. Слишком быстрая реакция. Заранее отданный приказ. Это не было случайностью. Это был план.

Позже, в своей комнате в казарме охраны, он разложил перед собой карты, распечатки звонков (те, что удалось достать), схему дорог вокруг Виллы Собриетà и кафе. Его ум, отточенный годами службы, работал как швейцарский механизм, выискивая нестыковки.

Алессандро достал телефон и включил диктофон.

– В ту ночь полиция заметила «странную помеху» в камерах на восточном подъезде к кафе за десять минут до выезда Айлин. Помеха длилась 90 секунд. Ровно столько, чтобы незаметно подменить машину? Возможно. Отчёт о вскрытии «тела» был подписан коронером, известным своими связями с Ренато. Отчёт был краток: «Смерть от травм, несовместимых с жизнью, полученных в ДТП с последующим возгоранием». Никакой токсикологии. Никакого анализа ДНК для формального подтверждения. Они даже не удосужились создать правдоподобную подделку. Они просто положились на шок, огонь и непререкаемый авторитет патриарха.

Алессандро выключил диктофон и отложил телефон в сторону. Чем больше он смотрел на бумаги и отчёты, тем яснее становилась картина. Это не было идеальным преступлением. Это было уверенное сокрытие, рассчитанное на то, что никто не посмеет усомниться. И Винс, в своём ослеплённом горе и ярости, не усомнился. Он принял факт, как принимал приказы отца годами.

У Алессандро в груди, там, где долгие месяцы была лишь ледяная пустота вины, что-то дрогнуло. Не радость. Не облегчение. Надежда. Худая, едва теплящаяся, опасная, как тлеющий фитиль рядом с пороховой бочкой. А что если…

Он ничего не сказал Винсу. Не потому что не доверял. А потому что знал его состояние. Такая надежда сейчас могла либо воскресить его господина, либо добить окончательно. Ему нужны были не сомнения, а доказательства. Холодные, неопровержимые.

Он стёр все файлы с компьютера, сжёг бумаги в пепельнице. Его расследование теперь будет идти по старинке. Через тени, через намёки, через страх таких, как Томмазо. Он знал, с чего начать. Надо было найти того самого «внезапно заболевшего» водителя. Или того коронера. Кто-то из них знал правду. И кто-то, возможно, был ещё жив.

Алессандро вышел в ночь. Он стал тенью, преследующей другую тень – призрак женщины, которая, возможно, не была призраком. И впервые за два месяца у него появилась не просто цель службы. У него появилась миссия искупления.

На следующее утро в кабинете стояла тяжёлая, не рассеянная ночными думами тишина. Винс сидел за столом, устремляя взгляд в одну точку на полированной древесине, когда дверь бесшумно открылась.