Wise Owl – Шёлковые оковы. Наследник Манфреди (страница 18)
Габриэле Конти оказался хитрее, чем они думали. Он не сбежал на Сейшелы. Он спрятался на виду, в суматохе крупнейшего порта Танзании, под присмотром местных партнёров «Багровых Копий», занимавшихся контрабандой сигарет и оружия. Давление Винса на эти структуры было беспрецедентным. Он не просто угрожал – он демонстрировал мощь. Один из местных боссов, отказавшийся сотрудничать, был найден в своём кабинете с переломанными костями и фотографией своих детей из школы на груди. Без слов. Только послание.
Конти сдался без боя. Его нашли в тесной каюте «Сирены», пахнущей ромом и страхом. Старый морской волк оказался тенью былого – дрожащими руками он наливал себе виски, когда Алессандро вошёл с двумя людьми.
– Я ничего не знал! – забормотал он сразу, его глаза бегали. – Каскиль сказал – особый груз, больная родственница, нужно тихо перевезти! Я спросил, почему такая охрана, почему уколы… он сказал, не твоё дело, платят хорошо!
Алессандро молча положил перед ним фотографию Айлин. Ту самую, с камеры наблюдения из клиники.
Конти побледнел.
– Она. Да. Её… потом мы вышли в море.
– Куда именно? – голос Алессандро не требовал ответа. Он его уже знал.
Конти выпил залпом, кашлянул.
– Координаты. Мне дали координаты. Не порт. Бухта. Частная бухта. Севернее Танги. Там был причал, дома… охрана с автоматами. Я выгрузил. И того парня, албанца, что с ней был. Он нервничал, болтал лишнее… – капитан замолчал, поняв, что сказал слишком много.
– Что с ним?
– Я… не знаю. Когда мы отплывали, я видел, как двое вели его в сторону джунглей. Больше я его не видел. Мне заплатили. Сказали забыть. Я и забыл!
Алессандро знал, что это правда. Албанец был ликвидирован, как и многие мелкие звенья в цепи. Конти сохранили жизнь только потому, что его навыки могли ещё пригодиться, а потом просто забили на него, считая запуганным и безобидным.
Координаты, выданные капитаном, привели к участку побережья в часе езды от Танги. Со спутника это выглядело как частный курорт: несколько белых вилл, бассейн, собственный пирс. Но анализ тепловых сигнатур и паттернов движения охраны выдавал нечто иное – хорошо укреплённый лагерь с круглосуточным дежурством.
Штурм спланировали за шесть часов. Винс не ждал подкрепления из Италии. Он нанял местных наёмников – бывших военных из ЮАР и Конго, жестоких и эффективных. Ими командовал Алессандро. Сам Винс возглавил ударную группу. Он не был стратегом в этот момент. Он был остриём копья.
Атака началась на рассвете, когда ночная прохлада ещё цеплялась за землю. Сначала диверсия на электроподстанции в миле от комплекса – погрузив всё в темноту. Затем – точные выстрелы снайперов по вышкам наблюдения.
Хаос был мгновенным и оглушительным.
Сигнализации взвыли, заглушаемые очередями автоматов. Вспышки выстрелов рвали полумрак. Наёмники Винса, используя темноту и замешательство, прорвали первый периметр. Началась перестрелка у главных вилл. Охрана Каскиля была хорошо обучена, но их противники были настроены на тотальное уничтожение.
Винс двигался в центре бури. Он не кричал, не суетился. Его движения были отточенными, смертоносными. Пистолет-пулемёт в его руках строчил короткими, контролируемыми очередями. Каждый выстрел находил цель. Он шёл через террасу, заваленную разбитой мебелью и стеклом, мимо тел в камуфляже. Его лицо под слоем грима и пота было неподвижным, но глаза горели холодным синим пламенем, в котором смешались ярость, боль и безумная, не допускающая сомнений надежда.
Он знал. Она была здесь. Он чувствовал это в каждом нервном окончании.
Алессандро, прикрывавший его с фланга, видел это и понимал – его дон перестал быть человеком. Он был воплощённой волей, живым оружием, единственной целью которого была одна комната в этом аду.
Пробившись через главную дверь виллы, Винс по памяти, сверяясь с планом, сметённым со стола одного из охранников, рванул на второй этаж. Пуля просвистела у его виска, оставив на стене сноп искр. Он даже не дрогнул. Ответный выстрел – и тело рухнуло с лестницы.
Коридор. Двери. Он сбивал их с ног плечом или выстрелом в замок. Каждая пустая комната была ударом по сердцу.
И вот – последняя дверь в конце коридора. Массивная, деревянная. С внутренним замком. Он отступил на шаг и выстрелил в замок из дробовика, который подобрал по пути. Древесина вокруг металла разлетелась щепками. Он ударил ногой.
Дверь с грохотом распахнулась.
Он ворвался внутрь, ствол оружия, описывая дугу, ища угрозы.
Комната была залита первыми лучами восходящего солнца, пробивавшимися сквозь панорамное окно. Воздух пахнул пылью, порохом и… её духами. Теми самыми, лёгкими, с ноткой бергамота.
И она стояла там.
У окна, спиной к свету, так что её силуэт был ореолом из огня. Она была в простом белом платье. Руки скрещены на животе, защищая, оберегая. Она медленно повернулась.
И время остановилось.
Он замер на пороге, его палец застыл на спусковом крючке. Оружие вдруг стало невыносимо тяжёлым. Шум боя снаружи – взрывы, крики, автоматные очереди – стихли, превращаясь в глухой гул где-то на окраине сознания.
Он видел её. Не призрак из сна. Не образ из памяти. Плоть и кровь. Бледную, с синяками под огромными глазами, но живую. Каждая черта, каждый изгиб брови, форма губ – всё было так знакомо, что перехватило дыхание.
Он смотрел, и в его глазах бушевала буря. Недоверие, которое боролось с очевидностью. Боль, острая, как нож, от вида её страданий, в которых он знал себя виновным. Ярость – на тех, кто это сделал, на мир, на себя. И сквозь всё это – дикая, безумная, запретная надежда, которая прорывалась сквозь пепел его души, как первый росток.
Она смотрела на него. В её глазах мелькнул шок от его внезапного, жестокого появления. Потом – волна накопившейся за месяцы ненависти, чёрной и густой. Страх – не за себя, он читал это по её позе, а за то, что под сердцем. И что-то ещё… что-то глубокое, неуместное, предательское: облегчение. Чёрт возьми, облегчение. Как будто какая-то часть её, вопреки всему, ждала именно этого. Ждала, что он придёт, даже если это ад.
Он открыл рот. Горло пересохло. Из него вырвался хриплый, сломанный звук:
– Ты…
Она перебила его. Не криком. Ледяным, безжизненным шёпотом, который перерезал воздух острее крика:
– Ты опоздал.
Два слова. И в них была вся её боль, её предательство, её одинокая битва. Они вонзились в него глубже любой пули.
Он сделал шаг вперёд, его рука невольно потянулась к ней, забыв об оружии. В этот миг всё и решилось.
Из коридора, прямо за его спиной, с грохотом ворвались двое охранников Каскиля. Они шли отрезать путь отступления, не ожидая встретить здесь цель штурма. Их автоматы были подняты.
Айлин увидела движение за его спиной раньше, чем он осознал угрозу. Её глаза расширились от ужаса – не за себя.
Инстинкт, дремавший в Винсе, проснулся мгновенно. Он не стал разворачиваться. Он резко отпрыгнул в сторону, вглубь комнаты, при этом толкнув Айлин назад, за тяжёлый деревянный стол, роняя её на пол, под прикрытие.
– Вниз! – его голос прорвался наружу, хриплый и властный.
И в следующее мгновение комната взорвалась грохотом. Он открыл ответный огонь из-за укрытия кресла. Стекла окна разлетелись от шквала пуль. Гильзы звякали об пол. Крики. Один из охранников рухнул. Второй продолжал стрелять, шарахаясь к дверному проёму.
Винс прицелился, его мир сузился до мушки и цели. Выстрел. Второе тело грузно осело.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. В ушах звенело. Пахло порохом, кровью и страхом.
Он тут же обернулся, отбросив оружие.
– Айлин!
Она лежала за столом, прижавшись спиной к стене, её руки по-прежнему сжимали живот. В её широко открытых глазах отражались и ужас, и та самая львиная ярость, которую он видел на экране. Но сейчас в них не было ненависти к нему. Был чистый, животный инстинкт выживания. И что-то вроде… признания. Он только что снова втянул её в свой мир насилия. И он же только что снова, как в самые первые дни, бросился её закрывать своим телом.
Он протянул к ней руку, но не посмел прикоснуться.
– Ты ранена? Ребёнок… – он не мог выговорить это слово до конца.
Она медленно покачала головой, не отрывая от него взгляда. Её губы дрожали.
– Всё… всё в порядке. Пока.
За окном раздался новый взрыв, ближе. Голос Алессандро донёсся по рации, встроенной в рукав Винса:
– Периметр чист. Каскиля нет. Он, видимо, ушёл до штурма. Нужно эвакуироваться. Сейчас!
Винс не сводил глаз с Айлин. Он видел, как она понимает слово «эвакуироваться». Как её тело напрягается от нового страха – страха снова оказаться в его власти.
– Я не позволю тебе остаться здесь, – сказал он, и в его голосе не было приказа. Было что-то вроде клятвы. – Я не оставлю тебя снова. Никогда.
Он снова протянул руку. На этот раз решительно.
– Идём. Сейчас.
Айлин посмотрела на его окровавленную, предлагающую руку. На его лицо, искажённое усталостью, копотью и той бурей чувств, которую она всё ещё могла в нём читать. Она сделала выбор еще тогда в Стамбуле, когда кинулась под пулю отца. Потом в Италии, в подстроенной аварии, а затем вновь в Стамбуле. Теперь ей предстояло сделать его снова, под аккомпанемент выстрелов, держа в утробе его ребёнка.
Она глубоко вдохнула, оттолкнулась от стены и сделала шаг навстречу его руке. Не взяв её. Просто приняв его присутствие как данность. Как единственную реальность в этом новом витке ада.