Wise Owl – Шёлковые оковы. Наследник Манфреди (страница 16)

– Ренато планировал ваше устранение. Он видел в вас не просто угрозу. Он видел… перемену в Винченцо. Мягкость. Ту самую, которую тот так яростно отрицал. Для человека, который строил свою власть на контроле над машиной без эмоций, это было недопустимо. Вы были ошибкой в коде. И ошибки исправляют.

Айлин не дрогнула, но чашка в её руке издала тихий звон.

– Что вы хотите этим сказать?

– Лишь то, что вы угроза для Манфреди. Если бы продолжали оставаться рядом с Винченцо, то бездушная машина рано или поздно дала бы сбой. И тогда родился план. Авария. Исчезновение. Винченцо, сломленный горем, стал бы ещё более управляемым, ещё более безжалостным – идеальным инструментом. А вы… живой тайный актив на чёрный день. Или мёртвое тело, если бы что-то пошло не так. Ренато был прагматиком.

Он говорил так спокойно, будто обсуждал биржевые сводки. Айлин слушала, и каждая деталь складывалась в чудовищную мозаику. Её жизнь, её чувства, её боль – всего лишь ходы на доске в игре старых мужчин. И Винс… Винс был и фигурой, и игроком, слепым к истинной игре за своей спиной.

– Почему вы мне это говорите? – спросила она, её голос был ровен, но внутри всё сжалось.

– Чтобы вы поняли масштаб, – ответил Каскиль. – Вы боретесь не просто с Винченцо Манфреди. Вы боретесь с системой, которая создала его и которая пыталась вас перемолоть. Ваша ненависть к нему… она законна. Но она должна быть направлена точно. Как и ваша… любовь. Если она ещё теплится где-то под пеплом.

Он ушёл, оставив её с этими ядовитыми откровениями. Ночью комната погрузилась в полумрак. Айлин лежала на огромной кровати, положив руки на округлившийся, тёплый живот. Ребёнок шевелился, как бывало в последние ночи – тихими, перекатывающимися движениями, будто успокаивая сам себя.

И вдруг, против её воли, память выбросила на берег сознания не страх, не боль, не гнев.

Вспышка: – Ты моя, Айлин, – прошипел он, и эти слова были не вопросом, а утверждением, заключительным аккордом перед вторжением.

Его член, не встречая сопротивления в её влажном, размягчённом телом лоне, погрузился в неё одним глубоким, резким толчком. Он не стал ждать, не стал приспосабливаться. Он начал трахать её сразу – жёстко, быстро, почти яростно, как будто хотел стереть в порошок не только её тело, но и остатки её воли, оставшиеся после предыдущего унижения. Кровать скрипела под их весом в бешеном ритме.

Она стонала под его натиском, её стоны были уже неконтролируемыми, смесью боли, физиологического отклика и полной капитуляции. Он держал её за бёдра, впиваясь пальцами в кожу, задавая темп.

– Скажи, – прорычал он, наклонившись и прикусив её сосок так, что она вскрикнула. – Скажи, чья ты! Скажи!

Боль от укуса смешалась с нарастающей внутри волной, которую уже было невозможно сдержать. Её разум плыл, захлёстываемый чистой физиологией.

– Я… я твоя, Винс! – вырвалось у неё, задыхаясь, голос сорвался на крик, и в этот миг оргазм накрыл её с новой, сокрушительной силой, выжигая всё внутри.

Тело Айлин вспомнило. Воспоминание было настолько физическим, что она почувствовала жар, разлившийся по коже, напряжение в мышцах, предательскую влажность между ног. Она сглотнула ком стыда и тоски, поднявшийся к горлу.

Она ненавидела его. Она боялась его. Она желала бы никогда его не знать.

Но её плоть, вынашивающая его плоть, помнила. И тоска, которую она ощутила, была не по нему. Она была по той силе, по той абсолютной, разрушительной реальности, которую она чувствовала только с ним. По тому, что даже в плену, в роли вещи, она была для него чем-то большим, чем просто вещь. Она была его штормом. Его демоном. Его… искуплением?

Она резко села на кровати, обхватив себя за плечи, пытаясь подавить дрожь. Это была слабость. Опасная, смертельная слабость. Каскиль пытался добраться до неё через разум, через ненависть. Но эта память… она била ниже пояса, в самое незащищённое место – в её собственную, предавшую её биологию.

«Нет, – прошептала она в темноту, глядя на свою тень на стене. – Это просто химия. Гормоны. Память тела. Ничего более».

Но где-то глубоко внутри, под всеми слоями ненависти и боли, жила крошечная, невыносимая правда: в той чудовищной, извращённой связи, что была между ними, заключалась самая мощная, самая живая часть её самой. И вырвать её означало бы уничтожить себя.

Она легла обратно, прижав ладони к животу, к тому новому, чистому, невинному существу, которое было плодом той самой тьмы и страсти.

– Я выберу тебя, – прошептала она ребёнку. – Только тебя. А всё остальное… всё остальное мы переживём. Или сожжём дотла.

Но даже произнося эти слова, она чувствовала, как тень Винченцо Манфреди, не как врага, а как той древней, первобытной силы, навсегда впечатана в её нервную систему. И эта связь, узы ненависти и плоти, была прочнее любых цепей Каскиля. Это было её проклятие. И, возможно, её единственное тайное оружие.

Глава 13. Предательство в рядах

Калабрия дышала зноем и сплетнями. Слухи о том, что дон Манфреди внезапно исчез, прокатились по криминальному миру, как холодный сквозняк. Для Сисиль, оставшейся «приглядывать за делами» вдали от особняка Винса, что на деле означало томное ожидание в опустевшей квартире, каждый такой шёпот был уколом иглы. Она чувствовала перемену ещё до слухов.

Она рылась в его кабинете – осторожно, стараясь не оставить следов. И нашла. Не отчёт Алессандро, тот был слишком хорошо спрятан. Но набросок на листе блокнота, случайно не уничтоженный: координаты в Балате, и сбоку, сжатым, нервным почерком – «жемчуг?». И ещё одна запись: «Таруса. Рубашка. Ребенок».

Сисиль замерла, держа в руках тонкий листок. Её кровь похолодела, а потом вскипела яростью. Он нашёл. Нашёл её. Ту, чей призрак был удобнее для неё, Сисиль, чем живая плоть. Ту, чья смерть открывала для неё дверь, пусть и на крошечную щель. Теперь эта дверь захлопывалась навсегда.

Айлин жива. И беременна. Эти два факта обрушились на неё, сметая все расчёты. Мёртвая соперница – это трагедия, которую можно использовать, печальная тень, рядом с которой можно выстроить свою реальность. Живая, да ещё и носящая наследника… это была катастрофа. Конец всем её мечтам о месте у трона, о власти, о Винченцо, который однажды, сломленный горем, возможно, обратил бы на неё взгляд.

Теперь он смотрел только в одну сторону – в прошлое, которое оказалось будущим.

Сисиль не была дурочкой. Она была продуктом своей среды: умной, расчётливой, безжалостной, когда дело касалось выживания. Любовь к Винсу, если это можно было так назвать – смесь восхищения, страха и голода по власти после смерти Ренато, – переплавилась в отчаяние. А отчаяние искало выхода.

Она вспомнила о старых людях Ренато. Не всех Винс успел выкорчевать. Некоторые затаились, зализывая раны, питая обиду на нового хозяина, который вымел их патрона так бесславно. Они были слабы, разобщены, но у них ещё оставались клыки. И главное – у них была причина ненавидеть всё, что связано с Винченцо Манфреди. Включая его воскресшую жену.

Встреча состоялась в полуразрушенной оливковой роще под Трапани. Сисиль приехала одна, без охраны – жест доверия, который на деле был жестом отчаяния. Её собеседник, бывший капо по кличке «Молчун», был угрюмым человеком с лицом, изборождённым шрамами и недоверием.

– Зачем ты здесь, девочка? – прохрипел он. – Пришла от имени нового царя, чтобы добить нас?

– Я пришла от своего имени, – сказала Сисиль, её голос звучал твёрже, чем она чувствовала. – И чтобы предложить вам шанс отомстить.

Он фыркнул.

– Мстить Манфреди? Самоубийство.

– Не ему напрямую. Тому, из-за кого он сейчас не здесь. Тому, кто вернулся из мёртвых и ради кого он бросил всё.

Молчун прищурился. Слухи доходили и до него.

– Львица.

– Да. Она жива. В Стамбуле. И пока она жива, Винченцо будет одержим только ею. Вы никогда не получите своего реванша, потому что он даже не будет смотреть в вашу сторону. Но если её не станет… – Сисиль сделала паузу, давая словам просочиться. – Его мир рухнет снова. И на этот раз окончательно. Он либо сломается, либо впадёт в такую ярость, что начнёт войну со всеми подряд. В хаосе… всегда есть место для тех, кто умеет ждать.

– А тебе-то что? – спросил старый капо, его взгляд был острым, как шило. – Ревность? Глупо.

– Выживание, – честно ответила Сисиль. – Пока она есть, для меня нет места. Я становлюсь ненужной. А ненужные вещи в нашем мире… вы знаете, что с ними происходит. Я дам вам информацию. Местоположение, детали. Вы сделаете то, что не успел сделать Ренато. Окончательно. И мы оба получим то, что хотим: вы – хаос и возможность подняться, я… я избавлюсь от тени, которая мешает жить.

Она не сказала «даже если это навредит Винсу». Но это висело в воздухе. Она продавала не просто информацию. Она продавала часть души Винченцо. И свою собственную.

Молчун долго молчал, жуя стебелёк травы.

– Информация сначала. Потом деньги. И гарантии, что это не ловушка.

– Гарантий нет, – холодно сказала Сисиль. – Только шанс. Как и у меня.

Сделка была заключена без рукопожатий. Через два часа двое бойцов из остатков клана Ренато, холодных профессионалов, которых не сожгли в чистках, уже сидели в самолёте на Стамбул. Их задача была проста: найти и ликвидировать Айлин Манфреди. Без шума, без следов. Сделать так, чтобы её второе исчезновение выглядело как трагическая случайность или месть старых врагов Винченцо.