Wise Owl – Шёлковые оковы. Наследник Манфреди (страница 12)

– Зачем я здесь? – её собственный голос прозвучал хрипло, чужим. От страха и нехватки воды.

Мужчина, представившийся Джозефом Каскилем, сделал несколько неторопливых шагов к окну, глядя в пелену тумана.

– Прямой вопрос. Ценю это, – сказал он, не оборачиваясь. – Вы – редкий артефакт. Считалось утерянным. Предмет большой силы. И, как выяснилось, не только метафорической.

Он повернулся к ней, и его взгляд скользнул вниз, к её животу, скрытому под простой, грязной кофтой. Взгляд был аналитическим, оценивающим. Как коллекционер смотрит на неожиданно найденный шедевр.

Айлин почувствовала, как её живот, и без того скованный страхом, сжался в тугой, болезненный узел. Инстинктивно она попыталась сгорбиться, закрыться, но ремни не давали.

– Я… я не понимаю, – прошептала она, но понимала. Понимала слишком хорошо.

Каскиль подошёл ближе. Он не вторгался в её личное пространство, сохраняя дистанцию. Но его присутствие было подавляющим.

– Винченцо Манфреди, ваш… муж, – он произнёс это слово с лёгкой, почти неощутимой иронией, – уничтожил мою организацию в Европе. Вернее, ту её часть, что возглавлял мой неуравновешенный предшественник, Мамбо.

– Я… я не имела к этому отношения, – выдохнула она.

– О, имели, – возразил Каскиль мягко. – Вы были сердцем его кратковременной человечности. Его ахиллесовой пятой. И, как выяснилось, остаётесь ею. Даже будучи призраком.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, как яду.

– Манфреди думает, что он выиграл. Что он – Король Пепла, восседающий на троне из костей своего отца. Он ошибается. Трон шаток. А под пеплом часто тлеют угли. Вы – один из таких углей, синьора. Самый ценный.

– Чего вы хотите? – её голос сорвался на шёпот. – Денег? Он не заплатит за меня. Он считает меня мёртвой.

Каскиль медленно покачал головой, словно жалея о её наивности.

– Деньги? Нет. Деньги – это инструмент, а не цель. Я хочу того, что он отнял. Власть. Уважение. Будущее моей семьи. Я хочу, чтобы он спустился с этого трона. Добровольно. Или… – он пожал плечами, – будет сброшен. И для этого мне нужно оружие, которое ударит не по его империи, а по его душе. Если, конечно, она у него ещё осталась.

Он наклонился чуть ближе, и в его глазах Айлин впервые увидела не расчёт, а холодное, безжалостное любопытство.

– Вы и есть это оружие. Вы и то, что вы носите в себе. Живое доказательство его поражения. Его наследник, зачатый в страсти и оставленный в пепле.

– Нет, – вырвалось у неё. – Это не его…

– Не лгите, – перебил он спокойно. – Мы провели анализ. Ваше пребывание в клинике. Сроки совпадают в точности с тем временем, когда вы ещё находились в его… владении. Ребёнок – Манфреди. По крови. По судьбе. И по своей роли в нашей игре.

Айлин почувствовала, как мир плывёт. Её тайна, её последнее, самое сокровенное, было вскрыто и выставлено на холодный свет этой стерильной комнаты, как анатомический препарат.

– Он не поверит вам, – сказала она, цепляясь за последнюю соломинку. – Он увидит подделку. Ловушку.

Каскиль выпрямился, и на его губах появилась тень улыбки.

– Он уже получил наш… намёк. Один из ваших жемчугов. С координатами вашего убогого убежища в Стамбуле. Мы предполагали его реакцию. Он, конечно, воспринял это как угрозу своему будущему наследнику, тому, которого ему навязывают семьи. Он в ярости. Он будет искать меня, чтобы раздавить. Он будет смотреть в другую сторону, пока настоящее сокровище находится здесь.

Он подошёл к столу, взял планшет, провёл по экрану.

– Его ошибка в том, что он верит в свою рациональность. Он отбросил сережку как подделку. Как провокацию. Он не может допустить мысли, что выжили вы. Потому что если вы живы… то вся его реальность, вся его мука, всё его правление построены на лжи. И он этого не переживёт.

Айлин слушала, и ледяной ужас сменялся странным, горьким пониманием. Винс… её Винс, с его стальным контролем и саморазрушительной гордыней… он действительно мог так поступить. Выкинуть улику. Уничтожить её. Потому что правда была страшнее любой ловушки.

– И что вы сделаете? – спросила она, и в её голосе появилась хрупкая, но звенящая нота. – Заставите меня звонить ему? Рыдать в микрофон? Угрожать ребёнком? Он не сломается. Он станет только жёстче.

Каскиль повернулся к ней, и теперь в его взгляде появилось что-то похожее на уважение.

– Нет. Рыдания – для слабых. Я изучал вас, Айлин. Вы не сломались, когда он вас похитил. Вы не сломались, когда вас выбросили на улицы Стамбула. Вы выжили. Вы носите его ребёнка и ненавидите его всем сердцем. Это… идеальная комбинация.

Он подошёл вплотную. Ровно настолько, чтобы она почувствовала исходящий от него холод.

– Вы будете не козырем в переговорах. Вы будете доказательством. Живым, дышащим доказательством его провала. Вы появитесь в нужный момент, когда его империя будет клониться под натиском. И одно ваше присутствие, один вид вас – беременной, живой, смотрящей на него с ненавистью – разрушит миф о Короле Пепла. Его люди усомнятся. Его союзники отвернутся. Он сам… он сломается. Потому что он будет знать, что всё, что он делал после той ночи – вся его жестокость, всё его одиночество – было основано на лжи. И тогда трон падёт.

Айлин смотрела на него широко открытыми глазами. В голове звучал ледяной, безжалостный смысл его слов. Он был прав. Винс, каким она его знала, не выдержал бы такого удара. Это была бы не физическая смерть. Это было бы нечто худшее: крах всей его личности.

И её роль в этом… быть орудием разрушения человека, которого она когда-то любила и теперь ненавидела. Использовать своего не рождённого ребёнка как часть спектакля.

– Я не буду этого делать, – сказала она тихо, но твёрдо. – Я не буду вашим оружием.

Каскиль вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка.

– У вас нет выбора, синьора. Вы здесь. Вы под охраной. И вы… – он снова взглянул на её живот, – заинтересованы в благополучии вашего ребёнка. Я могу обеспечить лучших врачей, уход, безопасность. Или… – он развёл руками. – Вы можете вернуться в ту каморку. Ждать родов в темноте и холоде. А потом… кто знает, что случится с младенцем, если его мать будет не в состоянии о нём заботиться? Наши люди не известны своей сентиментальностью.

Угроза висела в воздухе, не озвученная, но оттого ещё более чудовищная. Айлин почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Он играл на самом святом. На её единственной причине жить.

Она закрыла глаза. Перед ней стояли два кошмара: быть орудием мести против Винса, используя своего ребёнка, или рискнуть жизнью и благополучием этого ребёнка в попытке сопротивляться.

– Дайте мне… время, – выдохнула она, понимая, что это единственная отсрочка, которую она может выпросить.

– Конечно, – легко согласился Каскиль, как будто и ожидал этого. – У вас есть время. До следующего хода Манфреди. А пока… – он кивнул кому-то за её спиной.

В дверь вошли две женщины в белых медицинских халатах. У них были спокойные, профессиональные лица.

– Эти люди осмотрят вас, обеспечат всем необходимым. Вы – ценный актив. Мы позаботимся о вас.

Ремни на запястьях расстегнулись. Кровь хлынула в пальцы, вызывая мучительное покалывание. Айлин потерла онемевшие кисти, не в силах подняться. Женщины мягко, но настойчиво помогли ей встать и повели к другой двери.

На пороге она обернулась. Каскиль снова стоял у окна, глядя в туман, спиной к ней.

– Почему вы так уверены, что это сработает? – спросила она, и её голос дрогнул. – Почему вы думаете, что вид меня… сломает его?

Он не обернулся.

– Потому что, Айлин Манфреди, я изучаю людей. А Винченцо Манфреди, при всей его жестокости, не монстр. Он – трагедия. А в каждой трагедии есть момент, когда герой видит истину. И истина эта его губит. Вы – его истина. Самая горькая из всех возможных.

Дверь закрылась за ней. Её повели по белоснежному, тихому коридору. Это была не тюрьма. Это была красивая, стерильная клетка. Гораздо страшнее подвала.

Айлин шла, почти не чувствуя ног. В ушах гудели его слова: «Вы – мое оружие к трону Короля Пепла».

Она была оружием. В чьих-то руках. Против Винса.

И её ребёнок был частью этого оружия.

Глухая, всепоглощающая ярость – к Винсу, к Каскилю, к судьбе – поднялась в ней, горячая и безмолвная. Но вместе с ней родилось и что-то другое. Холодный, острый, как лезвие, расчёт.

Если она оружие, подумала она, глядя на безупречные стены своего нового заточения, то у оружия бывает обратный удар. И оно может выстрелить в самого того, кто навёл его на цель.

Нужно только дождаться своего часа. И найти, куда направить ствол.

Дверь в её комнату была бесшумной, массивной, но не запертой. В этом была особая жестокость – иллюзия свободы в пределах золотой клетки. Комната напоминала номер в дорогом бутик-отеле: огромная кровать с бельём из египетского хлопка, мягкий ковёр, встроенная современная техника, дверь в просторную ванную с мраморной отделкой. На низком столе у окна (которое, как она быстро обнаружила, не открывалось и было из бронированного стекла) стоял термос с травяным чаем, тарелка со свежими фруктами и орехами. Забота, доведённая до абсурда.

Осмотр у «гостевых врачей» был тщательным, почти унизительным в своей клинической вежливости. Они сделали УЗИ, подтвердили срок, взяли анализы, всё комментировали мягкими, успокаивающими голосами. «Всё хорошо, синьора. Сердцебиение сильное. Вы в полной безопасности». Безопасности. Слово вызывало тошноту.