Wise Owl – Шёлковые оковы. Наследник Манфреди (страница 1)

Wise Owl

Шёлковые оковы. Наследник Манфреди

Пролог

Дождь. Он, казалось, шёл в Калабрии все два месяца, прошедшие с той ночи.

Винченцо Манфреди стоял в том же кабинете, где убил отца. Следы крови стёрли с видимых участков, ковёр заменили на идентичный, но Винс знал – пятно под ковром въелось в сам камень пола. Оно было в воздухе. В тиканье часов. В его собственном сердце.

Первые недели были адом ярости. Его гнев был страшнее шторма, обрушившегося на побережье. Он сломал челюсть одному из старейшин, усомнившемуся в «своевременности» отцеубийства. Он лично провёл чистку среди людей Ренато, оставив в живых лишь тех, чья преданность теперь была выжжена в них страхом. Он стал не правителем, а стихийным бедствием в дорогом костюме.

И сквозь этот ураган ходила Сисиль. Как тень, оставшаяся от отца. Она появлялась с графином кофе, когда он не спал ночами, с отчётами, с намёками.

– Винченцо, тебе нужен отдых. Ты сжигаешь себя, – её голос был масляным, как всегда.

– Убирайся.

– Я могу помочь. Я знаю, как управлял всем твой отец. Дай мне…

– Следующее слово, Сисиль, станет для тебя последним. – Он даже не смотрел на неё. Смотрел в окно, на дождь, за которым пряталась та самая горная дорога.

Она научилась отступать. Но не исчезла. Она ждала. Выжидала момент слабости, который должен был наступить, когда первая волна ярости спадет.

А ярость и правда сменилась чем-то худшим. Леденящей, абсолютной пустотой. Он выполнил свой долг мести. Отец мёртв. Враги раздавлены. Но дыра в груди не затянулась. Она зияла. И по ночам её заполняли кошмары: выстрел в кабинете и маска страха на лице Ренато Манфреди. Её лицо в тот самый день, когда Винс видел ее последний раз живой. Ему казалось, что он сходит с ума: ее аромат преследовал Винса во сне и наяву, ее голос звучал в его голове, ее слезы, казалось, проступали на шелковых простынях.

Именно в эту тишину, на сороковой день после аварии, вошёл Алессандро.

Он стоял на пороге кабинета, небритый, с глубокими тенями под глазами. Он похудел. В его руках – не оружие, а простой конверт из плотной бумаги.

– Дон Манфреди, – его голос был хриплым от многодневного молчания.

Винс медленно повернулся к нему. В его взгляде не было ни гнева, ни вопроса. Была лишь усталость.

– Говори.

– Я принёс отчёт, – Алессандро сделал шаг вперёд и положил конверт на стол. – Полный. От независимых экспертов. Авария. Никаких следов взрывчатки. Тормозной путь… они не пытались свернуть. Словно не видели поворота. Или это было все подстроено специально.

Винс не шелохнулся. Он знал, что в этом отчёте. Он заказывал его сам. Искал хоть намёк на подлог, на руку отца. Не нашёл. Лишь нелепую, бессмысленную случайность. Или… её последний, отчаянный выбор.

– Зачем ты принёс это? – спросил Винс, его голос был пустым.

– Потому что это моя вина, – выдохнул Алессандро. Он не опускал глаз. В них горела невыносимая, сухая мука. – Я должен был быть рядом. Я поклялся защищать. И я проиграл. Она мёртва. По моей вине. Я пришёл за своим приговором.

Он распахнул пиджак, обнажив кобуру. Не чтобы защищаться. Чтобы Винсу было удобнее. Он стоял, выпрямившись, готовый принять пулю как единственно возможное искупление.

Тишина в кабинете стала физической, давящей. Капли дождя стучали в стекло.

Винс смотрел на него. На этого человека, который был последней нитью, связывавшей его с Айлин. Кто видел её живой. Кто пытался. Кто тоже оказался бессилен.

Убить его было бы легко. Логично. По законам их мира – страж, допустивший гибель того, кто был вверен ему, не заслуживает жизни.

Но Винс устал от смерти. Она больше ничего не давала. Она лишь умножала пустоту.

Он медленно подошёл к столу, взял конверт с отчётом. Не глядя, бросил его в камин. Огонь жадно лизнул бумагу.

– Твой приговор, – проговорил Винс, глядя, как горит «правда», – в том, что ты будешь жить. Будешь помнить свой долг. И свой провал. Ты будешь служить мне. Не потому что должен. А потому что тебе некуда больше идти. Как и мне.

Алессандро замер. Его тело дрогнуло, будто от удара. Не от страха, а от невыносимого облегчения, которое было больнее любой казни.

– Я… – его голос сорвался.

– Молчи, – оборвал его Винс. Он повернулся к окну, спиной к Алессандро. – Убирайся. Приходи завтра. Начнём войну с теми, кто наживался на слабости моего отца. У меня для тебя будет работа. Грязная. Бесконечная.

Шаги Алессандро затихли в коридоре.

Винс остался один. Он простил своего стража не из милосердия. А потому что в этой вселенной, где не было больше Айлин, Алессандро был единственным, кто понимал масштаб потери. Единственным живым свидетелем того света, который они оба утратили.

Прощать больше было некого. Осталось только править. И медленно, день за днём, превращаться в ледяной памятник самому себе, ожидая, когда этот памятник окончательно рассыплется в прах.

Глава 1. Король без короны

Самолет набирал высоту, пронзая сплошную пелену облаков над Калабрией. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь глухим гулом двигателей. Винченцо Манфреди сидел у окна, его профиль был резким и неподвижным на фоне белой мглы. Перед ним лежал планшет с досье на дона Эмилио Витале, но он не смотрел на экран. Он видел отражение в тёмном стекле – своё и, чуть позади, отражение Алессандро.

Он сидел напротив, у прохода, его поза была собранной, но не напряжённой. Глаза, обычно пустые, теперь смотрели в пространство, видя, вероятно, то же, что и Винс: горный серпантин, обломки, дождь. За два месяца их странное братство по потере не расцвело в дружбу. Оно закалилось в молчаливом, общем долге. Алессандро был живым напоминанием о провале, а потому – самым дисциплинированным и безжалостным инструментом в арсенале Винса. Он не просил прощения. Он отрабатывал его каждым действием.

– Витале был правой рукой моего отца в Риме, – негромко начал Винс, не отрывая взгляда от окна. Его голос был ровным, лишённым эмоций, как голос диктора, зачитывающего сводку погоды. – Но когда Галли начал давить, Ренато отступил. Пожертвовал Витале, чтобы сохранить лицо перед Римом. С тех пор Витале ненавидит нашу фамилию. И особенно – меня. Считает выскочкой, осквернившим трон.

Алессандро медленно кивнул, переводя взгляд на Винса.

– А Галли? Он позволит своему врагу вести с нами переговоры?

Тонкий, почти незаметный изгиб губ Винса не был улыбкой.

– Галли «позволяет» мне дышать, пока я полезен. Он дал отсрочку, но не благословение. Встреча с Витале – мой ход. Чтобы показать Риму, что я не боюсь старой гвардии. Что я могу заключать союзы на их поле, по их правилам, но с моими ставками. Если Витале прогнётся – это укрепит мой статус. Если нет… – Винс, наконец, оторвал взгляд от окна и встретился глазами с Алессандро. В его взгляде не было угрозы, лишь холодная констатация, – …это покажет всем, что старые львы слишком слабы, чтобы держать оборону. И тогда их территории станут моими.

Логика была безупречной. Холодной, как сталь. Алессандро видел в этом не амбиции, а отчаянную попытку Винса найти смысл. Война, политика, расширение империи – всё это было лишь формой бега. Бега от пустоты в той спальне в Калабрии, от призраков в кабинете.

– Сисиль пыталась связаться с Витале, – сказал Алессандро, меняя тему. Его голос был таким же ровным. – Вчера. Через своего двоюродного брата в Милане.

Винс даже не изменился в лице. Это не было новостью.

– Она ищет союзников. Боится, что её время уходит. Пусть ищет. Она – призрак прошлого режима. Её сети известны. Они пригодятся, чтобы выявить несогласных.

Он говорил о ней, как о неодушевлённом активе. И это было страшнее любой ярости.

Самолёт вышел в зону ясного неба. Внизу проплывали покрытые снегом вершины Апеннин. Ослепительное солнце ударило в иллюминаторы.

– Когда мы приземлимся, – сказал Винс, снова глядя в окно, но теперь уже на землю, – ты останешься с машиной. Осмотри периметр. У Витале будут свои люди. Я хочу знать каждого, кто будет в радиусе ста метров от той комнаты. Не вмешивайся, если не будет прямой угрозы. Просто будь моими глазами там, куда я не могу смотреть.

– Понял, – коротко ответил Алессандро. Это был их ритуал. Винс входил в логово врага, демонстрируя абсолютное, почти безумное бесстрашие. Алессандро становился невидимым щитом, готовым в любой миг стать кинжалом. Доверие между ними строилось не на симпатии, а на этой смертельной синергии.

– И, Алессандро… – Винс запнулся, что было для него редкостью. Он не оборачивался. – Если что-то пойдёт не так… приоритет – выполнение миссии. Не я. Понял?

Алессандро понял. «Миссия» – это договорённость с Витале или его публичное уничтожение как символа. Винс давал ему разрешение стать мстителем, если сам станет жертвой. Это был не жест доверия. Это был расчёт. Винс Манфреди, даже отправляясь на переговоры, уже планировал свою смерть как часть стратегии.

– Приоритет – выполнение миссии, – повторил Алессандро, и в его голосе впервые за два месяца прозвучало что-то, кроме пустоты. Твёрдая, безоговорочная преданность солдата, принявшего приказ.

Самолёт начал снижение, направляясь к частному сектору аэропорта Чампино. Винс закрыл планшет. Его лицо снова стало маской безупречного, холодного дона. Король без короны летел на первую настоящую битву за своё царство. А в кармане его пиджака, прижимаясь к груди, лежала маленькая, холодная жемчужная серёжка – единственная реликвия от того мира, где он был не королём, а просто мужчиной, безумно и разрушительно любившим. Теперь эта любовь была топливом для его ненависти к целому миру.