Willem Van-Der-Decken – Второй шанс для психбольной (страница 1)

Willem Van-Der-Decken

Второй шанс для психбольной

Второй шанс для психбольной.

Аннотация

Марина Стрельцова, 35 лет, пять лет назад потеряла единственного сына в автокатастрофе. Она была за рулём. Стасу было пять. С тех пор Марина живёт в психиатрической больнице с диагнозом «резистентная шизофрения»: она не признаёт смерть сына, разговаривает с плюшевым зайцем и каждый день ждёт, когда Стас придёт её навестить. Таблетки не помогают. Врачи разводят руками.

Трое студентов — психолог Денис, программист Егор и инженер Артём — приходят в больницу с амбициозным проектом. Они предлагают нестандартный метод лечения: создать голографическую копию Стаса с помощью нейросети, поместить Марину в контролируемую среду и дать ей возможность прожить то, что она не прожила — попрощаться с сыном. Главврач соглашается не сразу. Слишком много рисков. Слишком много этических вопросов.

Но эксперимент запущен. Марина просыпается в фальшивой больничной палате, уверенная, что только что пережила аварию, а Стас жив и здоров. Она видит его, говорит с ним, трогает его руки — технология даёт полный эффект присутствия. Всё идёт по плану. Но нейросеть, созданная Егором, выходит из-под контроля. Стас принимает решение, которое никто не предусматривал. Он говорит матери правду.

«Второй шанс для психбольной» — это философско-психологическая драма о вине, прощении и границах, которые наука не всегда вправе переступать. История о том, что даже самая совершенная технология — всего лишь инструмент, а исцеление приходит не через машины, а через людей. И о том, что иногда правду может сказать только тот, кто уже не существует.

Содержание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Пролог

Ноябрьская ночь опустилась на трассу густой непроглядной пеленой. Ни луны, ни звёзд — только низкие тучи, сеявшие мелкий холодный дождь. Асфальт блестел в свете фар, отражая размытые жёлтые полосы. Встречная полоса была пуста — редкие машины остались где-то позади, в городе. Здесь, на междугородней трассе, было тихо и безлюдно.

Марина вела машину — серебристый седан три года в кредит. Дворники ритмично смахивали воду с лобового стекла. Печка гудела на втором делении, в салоне пахло ванильным освежителем и детским шоколадом. Стрелка спидометра замерла на отметке девяносто. Она не превышала. Просто ехала домой.

В правой руке — телефон. Экран светился, прижатый к уху. На том конце провода — Игорь.

— Ты серьёзно сейчас? — её голос звучал глухо, почти без эмоций. — Ты хочешь обсуждать это по телефону?

Она слушала ответ. Скулы напряглись. Встречная полоса оставалась пустой, тёмной. Справа мелькали столбы с отражателями: белый-белый-белый. За ними — лес, чёрная стена елей.

— Нет, Игорь. «Просто получилось» — это не объяснение. Ты спал с ней полгода. Полгода. Это не случайность, это выбор.

На заднем сиденье Стас теребил ремешок детского кресла. Он устал. Хотел домой, к мультикам, к игрушкам и горячему шоколаду. Но мама говорила и говорила, и лицо у неё было злое.

— Мам, — тихо позвал он. — Мам, смотри, там лошадь.

Она не обернулась. Лошадь — темная фигура за отбойником — осталась незамеченной.

— Ты с ней сейчас? — продолжала Марина в трубку. — Просто ответь. Ты с ней?

Пауза. За которой последовал ответ.

— Понятно, — она коротко выдохнула. — Вещи. Завтра. Чтобы духу твоего не было. И ключи оставь на тумбочке.

Дождь усилился. Дворники перешли на ускоренный режим. Фары выхватывали из темноты мокрую разметку, блестящий асфальт, бесконечную ленту дороги.

Стас завозился. Ему надоело. Мама не обращала внимания, мама была где-то далеко, в телефоне.

— Мам. Мам! — он начал дергать ногой, стуча ботинком по спинке водительского сиденья. — Мам, я хочу пить. Мам, когда мы домой? Мам, ну мам!

Она не отвечала. Пальцы сильнее сжали руль.

— Нет, послушай ты меня, — говорила она в трубку. — Стаса ты забираешь в субботу. Мне плевать на твои планы. Плевать на неё. Это твой сын, Игорь. Ты понял? Твой сын.

— Мам! — Стас дернулся, и ботинок ударил сильнее. — Мам, смотри!

Она на секунду обернулась. Раздражённо бросила:

—Да заткнись ты ,Стас! Не видишь? Я разговариваю!

Это была секунда. Может, две. Рука с телефоном опустилась, взгляд ушёл с дороги. Этого хватило.

Машина плавно, почти незаметно, сместилась левее. Переднее колесо пересекло сплошную.

Стас закричал первый. Он увидел свет. Яркий, белый, невыносимый свет фар, возникший из ниоткуда прямо перед ними. Марина повернула голову. Только успела увидеть.

Встречный автомобиль — тяжёлый внедорожник — шёл со скоростью под сто десять. Водитель даже не успел нажать на тормоз. Фары ударили в лобовое стекло, залив салон слепящим белым сиянием. Удар.

Звук был чудовищный. Не грохот — хуже. Скрежет рвущегося металла, треск пластика, звон разбитого стекла. Седан смяло, как консервную банку. Подушки безопасности выстрелили с глухим хлопком, но их почти не заметили — тело Марины швырнуло вперёд, ремень впился в грудь, голова мотнулась и ударилась о стойку. Телефон вылетел из руки и разбился о панель.

Сзади, на детском кресле, тело Стаса дернулось и обмякло. Ремни удержали, но удар пришёлся с той стороны, куда прилетел внедорожник.

И наступила тишина.

Наступила сразу. Ни скрипа, ни движения. Только шипение пара из пробитого радиатора и стук дождя по покорёженному металлу. Фара седана, чудом уцелевшая, светила куда-то в лес, выхватывая мокрые стволы елей.

В салоне пахло бензином и кровью. Марина висела на ремне без сознания. Из рассечённого лба по виску текла тонкая струйка. Стас не дышал.

Дождь продолжал идти. Где-то далеко, в городе, Игорь смотрел на потухший экран телефона и набирал номер снова. Гудки шли долго, один за другим. Никто не ответил. И уже никто не ответит.

Глава 1

Пять лет спустя.

Областная психиатрическая больница №4 стояла в двадцати километрах от города — серое здание советской постройки, обнесённое бетонным забором. Вокруг лес, сырой и тихий. Внутри пахло хлоркой, лекарствами и чем-то ещё — едва уловимым, что всегда висит в воздухе закрытых учреждений: смесью старой краски и безнадёжности.

Коридор третьего этажа был пуст. Длинный, узкий, с казённым линолеумом в коричневую клетку. Лампы дневного света гудели ровно, без перебоев. Стены выкрашены бледно-зелёным. Через равные промежутки — двери палат, обитые дерматином. На каждой — номер и задвижка с наружной стороны.

Утро начиналось одинаково. В семь ноль-ноль сиделка открывала дверь, вкатывала тележку с лекарствами, раскладывала таблетки по пластиковым стаканчикам. Пациенты выстраивались в очередь. Те, кто мог стоять. Тех, кто не мог, поднимали, усаживали на койках, вкладывали таблетки в рот и ждали, пока проглотят.

Марина Стрельцова, палата №312, пациентка с диагнозом «шизофрения, резистентная форма». Пять лет. Три курса терапии. Нулевой результат.

Она сидела на койке, прижав колени к груди. Больничная рубашка висела мешком на исхудавших плечах. Волосы тёмные, нечёсаные, собраны в слабый хвост. Лицо бледное, без возраста. Глаза смотрели в угол.

Рядом, на смятом одеяле, лежал старый плюшевый заяц с оторванным ухом. Марина не разрешала его трогать. Сиделки знали и не трогали.

— Стрельцова, — сиделка Вера, женщина лет пятидесяти с тяжёлыми руками и бесцветным голосом, поставила стаканчик на тумбочку. — Принимай.

Марина не пошевелилась. Она говорила. Губы двигались едва заметно, шёпот был тихим, почти неслышным. Она смотрела на пустой стул у окна.

— Сейчас, сейчас, Стасик, мама сейчас, подожди, я только таблетки выпью.

Сиделка ждала. Ровно тридцать секунд. Потом взяла стаканчик, поднесла к губам пациентки. Таблетки. Стакан с водой. Марина выпила машинально, не глядя. Глаза оставались прикованы к пустому стулу.

— Молодец, — сказала Вера без интонации. — Через час обход.

Она вышла, дверь закрылась. Задвижка щёлкнула.

В коридоре Вера толкала тележку дальше. Палата №313. Женщина, которая ела землю из цветочных горшков. Вера отобрала горшок вчера, сегодня та сидела на полу и раскачивалась. Палата №314. Старуха, которая считала себя покойницей и отказывалась есть, потому что мёртвые не едят. Её кормили принудительно. Палата №315. Девушка с биполярным расстройством, сейчас в депрессивной фазе — лежала лицом к стене третьи сутки.

Вера раздала таблетки. Проверила, все ли проглотили. Записала что-то в планшет. Пошла дальше.

В ординаторской пахло растворимым кофе и сигаретами. Врач-психиатр Виктор Семёнович, мужчина за шестьдесят, листал истории болезни. Перед ним лежала папка Марины Стрельцовой — толстая, потрёпанная, с отметкой «Резистентная». Он перечитывал её в третий раз за неделю.

— Что у неё сегодня? — спросил он, не поднимая головы.

— Разговаривает с сыном, — Вера пожала плечами. — Как всегда. Таблетки приняла.

— Агрессия?

— Пока нет. Но ночью опять кричала.

Виктор Семёнович сделал пометку в карте. Увеличить дозу. Пятый препарат за два года. Он знал, что не поможет. Она не реагировала ни на что. Психоз был глубоким, стабильным, как бетонная стена.

В столовой в восемь утра собирали пациентов на завтрак. Жидкая каша, хлеб, чай. Марину привели под руку. Она села за дальний столик, поставила поднос. Рядом с собой посадила зайца.

— Кушай, Стасик, — сказала она, подвигая к игрушке кусок хлеба. — Там мёд есть, хочешь?