Willem Van-Der-Decken – Второй шанс для психбольной (страница 3)

— Я не кричу! — закричала она. — Я не кричу, я просто… просто…

Голос сорвался. Она схватилась за голову. Лицо исказилось. Из глаз потекли слёзы.

— Стасик, пожалуйста. Пожалуйста, не говори так. Мама не хотела. Мама просто устала. Ты же знаешь, мама тебя любит.

Она опустилась на колени. Подняла зайца. Прижала к груди. Раскачивалась вперёд-назад.

— Прости. Прости. Прости. Прости.

Раиса Павловна, дежурившая в общей комнате, шагнула к ней. Положила руку на плечо.

— Марина, давай вернёмся в палату. Уже поздно.

Марина дёрнулась. Оттолкнула руку. Резко, с силой. Раиса Павловна отступила на шаг, охнула, ударилась спиной о стену.

— Не трогайте! — завопила Марина. — Не трогайте нас! Вы его забрать хотите! Все хотите! Не дам!

Она вскочила. Глаза стали дикими. Она прижимала зайца к себе одной рукой, а второй схватила со стола чью-то кружку и запустила в стену. Кружка разбилась. Осколки брызнули по линолеуму. Один из пациентов засмеялся — тонко, заливисто. Другой забился в угол и закрыл голову руками.

Раиса Павловна нажала кнопку вызова на браслете. Через минуту в комнату вошли двое санитаров. Олег и ещё один, по фамилии Ковальчук, коренастый, с короткой стрижкой.

— Не подходите! — Марина отступала к окну. — Я буду кричать! Я вызову полицию! Стасик, спрячься!

— Спокойно, Марина, спокойно, — Олег подходил медленно, выставив руки. — Никто никого не тронет. Давай просто пойдём в палату. Зайчика не заберём, обещаю.

Она метнула взгляд на зайца. Потом на санитаров. Дышала тяжело. По лицу текли слёзы и сопли.

— Вы врёте! Все врёте! Вы хотите его забрать, как тот! Как тот, в машине!

Она снова бросилась. На этот раз — на Олега. Зайца прижимала к груди, а свободной рукой пыталась ударить, расцарапать лицо. Олег перехватил запястье. Ковальчук зашёл сбоку. Вдвоём они аккуратно, но крепко взяли её под руки.

Марина забилась. Кричала. Вырывалась. Ноги подкосились, и она повисла на руках санитаров. Зайца не выпускала.

— Стасик! Стасик! Не бойся! Мама здесь! Мама здесь!

Её потащили по коридору. Она продолжала кричать. Из соседних палат выглядывали пациенты. Кто-то испуганно, кто-то с любопытством.

В палате её уложили на койку. Олег держал плечи. Ковальчук — ноги. Вера уже стояла рядом со шприцем. Укол. В бедро. Марина дёрнулась в последний раз и постепенно обмякла. Крик стих. Глаза закрылись.

— Вот так, — тихо сказала Вера, вынимая иглу. — Спи.

Она поправила одеяло. Зайца оставила у Марины в руках. Знала, что если забрать — будет хуже.

Олег вытер пот со лба. Ковальчук размял плечо.

— Опять, — сказал он без выражения. — Третий раз за месяц.

— У неё цикл, — ответила Вера. — Неделю тихо, потом срыв. Потом опять тихо. Запись в карте сделаю. Утром Виктор Семёнович посмотрит.

Они вышли. Дверь закрылась. Задвижка щёлкнула.

В палате стало тихо. Марина лежала на койке без движения. Дыхание было ровным, глубоким. На лице застыло выражение покоя. Заяц лежал рядом, уткнувшись оторванным ухом в подушку.

За окном шёл мокрый снег. Ночь опускалась на больницу, укрывая серое здание тишиной и холодом. Коридоры пустели. Свет гасили. Только на посту дежурной сиделки горела лампа и тихо тикали настенные часы.

Утро наступило серое, сырое. Снег, шедший ночью, растаял, оставив во дворе лужи и грязь. В окна больницы бил слабый рассеянный свет.

Виктор Семёнович пришёл рано, как всегда. Повесил пальто в шкаф, налил чай, сел за стол. Первым делом — просмотреть ночные сводки. Дежурная медсестра оставила на столе планшет с записями: температура у кататоника из триста четырнадцатой, укол галоперидола в триста шестнадцатой, отказ от еды в триста девятой.

И срыв Стрельцовой. Третий за месяц. Время — 20:45. Причина — голосовая галлюцинация. Агрессия в адрес персонала. Применена фиксация и медикаментозная седация. Последствий нет. Пациентка спит.

Он отложил планшет. Снял очки, потёр переносицу. За пять лет он перепробовал всё. Типичные нейролептики, атипичные, комбинации, экспериментальные схемы. На короткое время Марина затихала, но иллюзия сына возвращалась — прочная, детальная, неотличимая от реальности. Галлюцинация, в которую она верила больше, чем в мир вокруг. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему её жалко. Не профессионально, не как врачу — а просто по-человечески. Она была на пять лет заперта в моменте, который не могла изменить. Каждый день она теряла сына заново. Каждый день просила у него прощения. И каждый раз не получала ответа. Она не была опасной по-настоящему. Она была раздавленной. И он ничем не мог ей помочь.

Он отхлебнул остывший чай. Посмотрел в окно. Мокрые ветки деревьев, серое небо, дальний шум трассы. Где-то там, за лесом, жил Игорь, бывший муж. За пять лет он ни разу не приехал.

В дверь постучали. Вошла Вера.

— Виктор Семёнович, Стрельцова проснулась. Состояние стабильное. Агрессии нет. Сидит, разговаривает с игрушкой.

— Дозу?

— Пока прежнюю оставила.

— Хорошо. Наблюдай.

Вера кивнула и вышла. Виктор Семёнович остался один. Он ещё долго сидел, глядя в стену. Часы с кукушкой тикали ровно. Стрелка подходила к десяти.

Зазвонил телефон. Внутренний.

— Виктор Семёнович, — голос охранника с КПП звучал скучающе. — Тут к вам трое. Говорят, по записи. Их пропускать?

Глава 2

Старенький «Фольксваген» катил по мокрой трассе, разбрызгивая лужи. За рулём сидел Артём — широкоплечий, с вечно взъерошенными русыми волосами и руками, которые привыкли держать не руль, а паяльник. Он щурился на дорогу, изредка протирая запотевшее стекло ладонью.

Рядом, на пассажирском, Денис листал планшет. Худой, в очках, с острыми коленками, он сидел, скрючившись, и быстро проматывал файлы. Со стороны складывалось впечатление, что он типичный ботан-зазнайка. На деле он им и являлся. Студент третьего курса магистратуры по психологии. Самый говорливый из троих.

Сзади, вытянув ноги на соседнее сиденье, ехал Егор. Программист, и весьма талантливый. Вне обучающей программы увлёкся нейросетями. Молчаливый, задумчивый. Он смотрел в окно на пролетающий лес и вертел в пальцах флешку.

— Значит, так, — Денис постучал по планшету. — Заходим. Представляемся. Говорим: мы участники программы «Молодые инноваторы». Грант. Поддержка. Всё официально. Выглядим серьёзно и без глупостей.

— А мы серьёзно? — хмыкнул Артём, не отрываясь от дороги.

— Мы серьёзно, — отрезал Денис. — У нас проект, у нас технология, у нас расчёты.

— Почти, — сказал Егор с заднего сиденья. В его голосе не было сарказма. Просто констатация факта. — У нас почти расчёты.

Артём усмехнулся. Денис закатил глаза.

— Хорошо. Расчёты мы доделаем. Главное — заинтересовать. Савенков — человек науки. Он поймёт. Мы предлагаем не лечение таблетками. Мы предлагаем новый метод. Психотерапия через контролируемую среду. Это же гениально. Это будущее.

— Звучит как лозунг, — тихо сказал Егор. — Будущее. Контролируемая среда. Ты бы ещё «синергию» добавил.

— И добавлю, если надо будет, — Денис не смутился. — Вы как хотите, а я хочу, чтобы этот проект взлетел. У нас реальный шанс.

— Шанс — да, — Артём перестроился в левый ряд. — Только мы даже пациента не выбрали. У нас есть технология, но нет человека, на котором тестировать. Мы едем в психбольницу без плана Б.

— План Б — смотреть по обстановке, — Денис пожал плечами. — Зайдём, осмотримся, познакомимся с врачами. Выберем кого-нибудь с резистентной формой. Кого-то, кому таблетки не помогают. Чтобы результат был очевиден.

— Чтобы грант продлили, — уточнил Егор.

— И это тоже.

Они замолчали. Машина проехала мимо указателя «Областная психбольница №4 — 5 км». Лес вокруг сгущался. Дорога стала уже, асфальт — хуже.

— А вы не думали, — вдруг подал голос Егор, — что это немножко... ну, странно? Мы, три студента, едем в психушку и предлагаем врачу с тридцатилетним стажем поиграть в нейросети?

— Мы не играть предлагаем, — возразил Денис. — Мы предлагаем инструмент. У него пациенты, которым он не может помочь. У нас — технология, которая может. Это обмен. Симбиоз. Синергия.

— Всё-таки добавил, — Егор слабо улыбнулся.

— Заткнись.

Артём хмыкнул и прибавил скорость. До больницы оставалось три километра. Дождь моросил, не переставая. Дворники скрипели. В салоне пахло бензином и дешёвым кофе из термоса.

— Ладно, — подытожил Артём. — Заходим, улыбаемся, говорим про грант, про программу. Если спросят про опыт — говорим правду. Опыта нет, но есть энтузиазм и работающий прототип.

— И синергия, — добавил Егор.