Warwar – Чужое наследство (страница 6)
В небе над парком, высоко-высоко, плыл дирижабль.
Я задрал голову, разглядывая его. Огромная сигара метров двухсот длиной, покрытая блестящей тканью, отливающей серебром на солнце. Под брюхом – две гондолы, передняя и задняя, с застекленными кабинами. По бокам торчали короткие крылья – не для подъема, для стабилизации. А в кормовой части – мачта с парусом. Настоящим парусом, сложной формы, похожим на крыло гигантской бабочки.
[НЕЙРОМОДУЛЬ: ИДЕНТИФИКАЦИЯ]
Я смотрел на эту махину и чувствовал гордость конструкторов этого мира. Паруса на дирижабле! Сочетание несочетаемого, продиктованное слабостью двигателей. Но работало же.
Корабль медленно поворачивал, разворачиваясь носом на запад. На боку я разглядел герб – двуглавый орел, но не такой, как в моей истории. Этот держал в лапах не скипетр и державу, а жезл и державу, увенчанную не крестом, а шаром с рунами. По бокам – вензеля, которые я не мог прочесть с такого расстояния.
– Красиво, – прошептал я.
– Нравится? – раздался голос за спиной.
Я обернулся, стараясь не выдать напряжения. Казимир стоял в трех шагах, заложив руки за спину, и тоже смотрел на дирижабль. На нем был темно-синий костюмчик с бархатным воротником, волосы зачесаны назад, лицо – сосредоточенное, почти мечтательное. Если бы я не знал, кто он есть, я бы подумал: обычный мальчик, увлеченный небом и кораблями.
– Красиво, – повторил он, передразнивая мою интонацию. – Знаешь, что это за корабль?
– «Гром», – ответил я, не видя смысла скрывать очевидное.
– Умный, – усмехнулся Казимир. В усмешке не было тепла. – А знаешь, куда он летит? В Варшаву. Там неспокойно. Опять эти… поляки бунтуют.
Он выделил слово «поляки» с особенной интонацией, словно пробовал его на вкус.
– А твоя мать – полька, – спокойно сказал я. – Ты тоже наполовину поляк.
Казимир дернулся, словно от пощечины. Лицо его исказилось на секунду – гнев, боль, что-то еще, быстро взятое под контроль.
– Я – русский дворянин! – выпалил он. Голос сорвался на фальцет, и он это услышал, сжал губы, взял себя в руки. – А мать… мать приняла православие. Она предала свой род ради отца!
– Предала? – переспросил я. – Или ее предали?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как камень. Казимир смотрел на меня с ненавистью. Настоящей, взрослой ненавистью, не детской обидой. Глаза его сузились, ноздри раздулись, пальцы сжались в кулаки.
– Ты ничего не понимаешь, – прошипел он. – Тебя скоро здесь не будет. Ты уедешь. Далеко. И надолго.
– Это угроза? – поинтересовался я.
– Это прогноз, – усмехнулся Казимир и, развернувшись, побежал к дому. Его маленькая фигурка мелькнула между кустами и скрылась за углом.
Я остался стоять, глядя вслед уходящему «Грому». Дирижабль медленно таял в небе, превращаясь в точку. Варшава, значит. Польские волнения. Домбровские, которые замешаны в чем-то с Берлином. Дипломатическая борьба, в которой отец увяз по уши. И третья жена-полька в его доме, с сыном, который явно что-то замышляет.
[НЕЙРОМОДУЛЬ: АНАЛИЗ СИТУАЦИИ]
Я кивнул своим мыслям. Ссылка? Пожалуй, это даже к лучшему. В Петербурге, в этом особняке – слишком много глаз, слишком много врагов. А в глуши можно тренироваться без оглядки. Развивать тело, качать навыки, осваивать Пустоту.
Но сначала – кабинет отца. Там должны быть ответы.
Я вернулся в дом, когда стемнело. Небо над Петербургом окрасилось в темно-синий, почти черный цвет, зажглись первые звезды. Ужин прошел быстро и тихо. Ядвига не вышла – сказалась больной. Казимир тоже где-то пропадал. Мать пила чай с какой-то виконтессой в малой гостиной и была счастлива, что может блеснуть светской беседой. В одиннадцать дом затих. Я сидел в своей комнате, прислушиваясь к шагам в коридоре. Новый дворецкий, ставленник Ядвиги, делал обход ровно в полночь. Я слышал, как он прошел мимо моей двери, задержался на секунду – прислушивался – и потопал дальше, вниз по лестнице. Когда шаги затихли, я отодвинул кресло, бесшумно открыл дверь и скользнул в коридор. Босые ноги ступали по ковровой дорожке беззвучно.
Тьма была абсолютной. Свечи и лампы гасили на ночь, только в дальнем конце коридора тускло мерцала иконка с лампадкой. Но я знал дорогу. Память мальчика вела меня по коридорам и лестницам, как по ниточке. Тайный ход за шкафом открылся без скрипа – старый дворецкий смазывал петли. Я нырнул в узкий лаз, пропахший пылью и мышами, и через минуту уже смотрел сквозь вентиляционную решетку в кабинет отца. Пусто.
Я вылез из тайника и оказался в святая святых. Огромный стол из красного дерева, кожаные кресла с высокими спинками, карты на стенах – Европа, Азия, Кавказ, – шкафы с папками, на полках – книги в кожаных переплетах. Пахло табаком, бумагой и тем самым алхимическим зельем из пузырька, который я видел утром. Я подошел к столу. В верхнем ящике, за папкой с грифом «Секретно», лежал пузырек темного стекла. Я осторожно открыл его, понюхал. Запах трав – валерианы, пустырника – и чего-то металлического, чужеродного.
[НЕЙРОМОДУЛЬ: АНАЛИЗ СОСТАВА]
Отец пил это? Зачем? Отчего у министра иностранных дел должна быть тревожность, требующая химического подавления? Других антидепрессантов нет?
Я положил пузырек на место и принялся изучать бумаги. Письма, докладные записки, шифровки. Некоторые были на русском, некоторые на французском, некоторые на непонятном языке с латинскими буквами, похожем на польский.
[НЕЙРОМОДУЛЬ: СКАНИРОВАНИЕ ДОКУМЕНТОВ]
Я ждал, перебирая бумаги и впитывая информацию через модуль. Когда сканирование завершилось, в голове сложилась картина.
Первое. Польские магнаты, включая род Домбровских, ведут тайные переговоры с Берлином и Веной о создании автономного королевства в составе Империи или даже отделении. Второе. Отец знает об этом. И прекрасно понимает, что Ядвига – не просто жена, а заложница. Свадьба состоялась по приказу Императора одиннадцать лет назад, чтобы удержать Домбровских от открытого мятежа. Она здесь не по своей воле. Третье. Первая жена отца, Екатерина Павловна, и старший сын Александр погибли при крушении дирижабля по пути в Крым. Официально – несчастный случай. Неофициально – в бумагах отца есть пометка, сделанная его рукой: «Следы воздействия Пустоты на обшивке. Диверсия. Виновные не найдены».
Четвертое. Вчера отец получил анонимное письмо с угрозами в адрес «оставшихся наследников». Он не передал его в полицию. Спрятал в сейф.
Сейф был за картиной, изображавшей старый Петербург. Старый, механический, с кодовым замком.
[НЕЙРОМОДУЛЬ: АНАЛИЗ ЗАМКА]
Я оглядел кабинет. Взгляд упал на портрет первой жены отца – красивая женщина с грустными глазами, в платье с высоким воротником, с жемчужным ожерельем. Под портретом стояла дата: 1858–1895. Прожила всего тридцать семь лет. И погибла вместе с сыном.
Под датой – вензель. Переплетенные буквы «Е» и «А».
Екатерина Александровна? Екатерина и Александр?
Я набрал на замке 1858. Ничего. 1895. Ничего.
Тогда я ввел 2503 – двадцать пятое марта, день гибели, как значилось в бумагах.
Щелчок. Сейф открылся. Банальный случай, просто чтобы не забыть или легко вспомнить. Внутри лежали документы. Я пролистал их и нашел то, что искал: отчет о расследовании крушения дирижабля, подшитый к делу с грифом «Хранить вечно».
[НЕЙРОМОДУЛЬ: СКАНИРОВАНИЕ]