Warwar – Чужое наследство (страница 5)
– Работаем, полковник, – сказал я себе. – Только теперь без погон.
Я надел чистую рубашку – белую, с высоким воротничком, – застегнул пуговицы, заправил в брюки. В зеркале отразился гимназист, готовый к урокам. Никто бы не сказал, что этот мальчик провел ночь, пробивая каналы Пустоты в своем теле.
Я вышел в коридор. Утро встречало меня запахом кофе и свежей выпечки, доносившимся с первого этажа. Где-то внизу звенела посуда, переговаривались слуги. Дом просыпался.
Но я знал, что за этим обычным утром скрывается опасность. И что сегодня мне предстоит сделать первый шаг к тому, чтобы выжить в этом мире – чужом, враждебном, но таком интересном.
Кстати, мир напоминал дикую смесь стимпанка и Российской Империи начала века двадцатого, с другими персоналиями и совершенно другими перспективами. Хотя все также Европа пыталась втянуть Россию в не нужные ей войны, Россия вяло отбивалась и периодически втягивалась, с некоторым прибытком для себя, кстати, на этом поприще отец Михаила действовал довольно элегантно и результативно, что плохо вязалось с обстановкой в семье. В общем, схватки местных бульдогов под ковром велись постоянно и со вкусом.
А вот Императором числился Алексей, та дам…Четвертый и, не Романов, а Рюрикович, хоть и из рода Нарышкиных. И хоть история и шла в общей канве событий, череда престолонаследий была совершенно другой, Петербург был построен не на болоте, а в некоторой стороне, хотя и с доступом к Неве и Маркизовой Луже, посредством каналов. И назван в честь апостола Петра. Просто удобный порт и перевалочная база был там необходим, причем на 50 лет раньше, чем в истории Михаила полковника.
А магия, или Пустота, вообще меняла расклады, как политиков, так и местных цивилизаторов. Англичане получили в Китай и Индии такой отлуп, что бежали сверкая пятками. А в Америку осваивали только в пределах США и в Южную Часть и территорию Мексики вообще не лезли, там еще Испанцы успели получить по голове от местных индейских жрецов.
Вот в такой мир меня и занесло. Интересный, необычный, но пока меня заботило только мое окружение. Как говориться: «Не до жиру – быть бы живу». Именно так.
Глава 4. Урок фехтования и дирижабли над Империей
Завтрак прошел в напряженной тишине, которая давила на плечи тяжелее любой физической ноши. Отец уже уехал по делам – срочный вызов в Министерство, как сообщил лакей с лицом, вырезанным из дерева. Мать пила кофе в своей гостиной, страдая мигренью – очередной приступ, случившийся так вовремя, что я усомнился в его естественности. За столом сидели только я, Ядвига и Казимир.
Ядвига помешивала чай длинной серебряной ложечкой, и звон металла о фарфор казался мне отсчетом секунд до взрыва. Она смотрела сквозь меня – не на меня, а сквозь, как смотрят на мебель или на пустое место. Ее темные глаза были полуприкрыты, губы сложены в легкую улыбку, не имеющую ничего общего с теплотой. Казимир делал вид, что увлечен бутербродом с икрой, но я ловил его быстрые, колючие взгляды. Он проверял, как я себя чувствую после вчерашнего разговора в коридоре.
Я чувствовал себя прекрасно. После ночной тренировки тело налилось непривычной легкостью, словно сбросило груз, который таскало годами. Синяк почти не болел, только напоминал о себе тупым, далеким пульсом. А главное – я знал, что вечером приступлю к следующему этапу.
– Сегодня у тебя фехтование, – негромко сказала Ядвига, обращаясь ко мне, но глядя в окно, за которым желтели листья старых лип. – Месье Дюран будет ровно в одиннадцать. Не опаздывай.
– Да, матушка, – ответил я, глядя в тарелку.
Она не была мне матерью. Ни биологической, ни юридически. Но обращение требовалось по этикету. Ядвига Казимировна, третья жена отца, формально считалась мачехой для всех младших детей. Мать Михаила, Мария Константиновна Оболенская, была второй женой. Путаница, достойная запутанных брачных интриг европейских дворов.
Казимир хмыкнул в кулак – коротко, сдавленно, но я услышал. Я не обратил внимания. Поднялся, поклонился – коротко, по-военному четко, чего раньше за Михаилом не водилось – и вышел из столовой.
После завтрака я поднялся к себе, переоделся в фехтовальный костюм: плотные суконные брюки цвета хаки, полотняная рубаха с широкими рукавами, защитный жилет из многослойной кожи, стянутый ремнями на боках. В зеркале отразился поджарый юноша с бледным лицом и слишком серьезным взглядом. Я усмехнулся своему отражению и спустился в большой зал для тренировок.
Зал впечатлял. Три окна от пола до потолка, выходящие в сад, заливали пространство светом, в котором танцевали пылинки. Паркет, натертый до зеркального блеска, отражал стойки с оружием – рапиры, сабли, шпаги, палаши, и несколько изогнутых клинков с непривычной гардой, которых я раньше не видел. Вдоль одной стены тянулись манекены для отработки ударов, обмотанные ветошью, с пятнами старой крови, въевшейся в ткань. Вдоль другой – огромные зеркала, чтобы видеть свою стойку и движения.
Месье Дюран оказался сухим, жилистым французом лет пятидесяти. Седая щетина на скулах, глубокие морщины у губ, пальцы длинные, узловатые, с въевшейся в кожу рукоятью рапиры. Он окинул меня оценивающим взглядом – цепким, профессиональным – и поморщился, заметив, как я стою, как дышу, как держу плечи.
– Вы похудели, Мишель. Опять не едите? – спросил он с легким акцентом, в котором угадывался юг Франции.
– Аппетита не было, месье.
– Аппетит появится после тренировки, – отрезал он и хлопнул в ладоши. Звук разнесся по залу, отразился от зеркал и высокого потолка. – Разминка. Двадцать кругов по залу, потом растяжка. Живо!
Я побежал. Тело слушалось лучше, чем вчера, но все равно казалось чужим и неповоротливым. Ноги путались в непривычной длине шага, руки висели как плети. Однако после пятого круга я поймал ритм – дыхание выровнялось, мышцы привыкли, мир перестал расплываться перед глазами. Я бежал и чувствовал, как кровь разгоняется по жилам, как сердце бьется ровно и сильно.
[НЕЙРОМОДУЛЬ: ФИКСАЦИЯ ДВИЖЕНИЙ]
Черт. Значит, пацан фехтовал неплохо, но мой мозг пока не умел управлять этим телом в бою. Мышечная память – штука тонкая. Ее нельзя скачать, как книгу. Ее нужно нарабатывать заново, движение за движением, удар за ударом.
– Рапиру, – скомандовал Дюран, когда разминка закончилась и я стоял перед ним, тяжело дыша, но не чувствуя усталости. – Показывайте, что помните.
Я взял в руку тонкий клинок. Тяжелый. Для моего нынешнего состояния – очень тяжелый. Металл пах холодом и маслом. Я принял стойку – ноги на ширине плеч, корпус чуть вперед, рука с рапирой вытянута – и тело само сделало шаг вперед, выбрасывая клинок в выпад. Дюран легко отбил удар своим тренировочным оружием и контратаковал, ткнув меня в плечо деревянным наконечником. Боль была острой, но короткой.
– Плохо, – констатировал он, качая головой. – Очень плохо. Вы словно в первый раз оружие в руках держите. Еще раз.
Час пролетел как одно мгновение. Я взмок, вымотался, но к концу тренировки движения стали увереннее. Рапира больше не казалась чужой. Я чувствовал ее вес, баланс, длину. Выпады получались точнее, защиты – быстрее. Дюран хмурился, но не комментировал.
[НЕЙРОМОДУЛЬ: ИТОГ ТРЕНИРОВКИ]
Я выдохнул и сел на скамью у стены, вытирая лицо рукавом рубахи. Дюран смотрел на меня странно – смесь удивления и недовольства кривила его губы.
– Вы делаете успехи, – нехотя признал он. – Но ваш прогресс… неестественный. Словно вы вспоминаете то, чего не знали. Будьте осторожны, Мишель. Слишком быстрый рост иногда ломает кости.
Он ушел, а я остался сидеть, обдумывая его слова. Француз что-то заподозрил? Или просто выражался фигурально? В любом случае, это предупреждение.
[НЕЙРОМОДУЛЬ: ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]
Умно. Я мысленно согласился. Но есть ли у меня выход?
После обеда, который я съел с волчьим аппетитом, поглотив две тарелки супа, кусок жареного мяса, овощи и пирожное, чем насмешил прислугу, мне передали записку от отца. Сложенный лист плотной бумаги, сургучная печать с гербом, резкий почерк: «Вечером не жди. Срочные дела в Министерстве. Завтрак без меня».
Я спрятал записку во внутренний карман куртки. Идеально. Ночью можно будет спокойно обследовать кабинет.
А пока – я вышел в сад. Нужно было осмотреться на местности. Картография – первый друг разведчика.
Сад оказался огромным, на несколько гектаров. Английский парк с прудами, мостиками, беседками и лабиринтом из стриженых кустов. Дорожки посыпаны гравием, который хрустел под ногами, выдавая каждый шаг. Газоны подстрижены, клумбы ухожены, но чувствовалось: садовников сменили, и новые еще не успели проникнуться любовью к этому месту.