Вячеслав Умрихин – Дисбаланс. Обретение (страница 2)

С прошлого раза что-то явно изменилось. Я опустил взгляд, разглядывая свои руки – всё те же детские ладошки пятилетнего ребёнка. За огромными витражными окнами продолжалась яростная битва. Я обвёл взглядом просторную комнату, в которой оказался. Вроде бы всё на своих местах, но появились новые детали, которые раньше ускользали от моего взора.

Стены были задрапированы дорогой тканью лазурного цвета. По центру главной стены висел зелёный щит, на котором две змеи обвивали длинную ножку серебряной чаши, склоняя над ней свои головы. Этот герб вызывал в душе необъяснимую гордость, но память отказывалась называть его владельца. Не так давно я специально перечитывал Бархатную Книгу Российско-Княжеской империи, и такого герба там не было.

Под величественным гербом уютно расположилась диванная группа светло-бирюзового цвета: мягкий диван, пара уютных кресел и журнальный столик, чья поверхность буквально утопала в стопках книг с яркими обложками. Между корешками, притаились россыпи цветных карандашей. Все остальное пространство комнаты было отдано детским игрушкам, между которыми сновали одиночные паровозы и целые составы по разветвленной железнодорожной магистрали. Мое внимание, поглощенное этим миром, резко прервали шаги, доносящиеся из-за двери.

Двустворчатые двери распахнулись с резким звуком, и в комнату вошли пятеро мужчин. Впереди шел высокий, черноволосый, широкоплечий мужчина. На его волевом лице глубокими бороздами пролегли морщины, а в ярко-зеленых глазах читались не только усталость, но и глубокое беспокойство. Правый рукав его черной хлопковой рубашки был надорван у самого плеча, а на брюках и туфлях того же цвета отчетливо виднелись пятна копоти, грязи и запекшейся крови. В этот момент пришло осознание, пронзившее меня до глубины души: это был мой отец.

Окинув комнату быстрым, оценивающим взглядом, он решительно направился ко мне, ловко лавируя между игрушечными препятствиями. Подойдя, он подхватил меня на руки, крепко прижав к себе. От отца приятно пахло свежесваренным кофе и сандалом. Не выпуская меня из объятий, он развернулся и быстрым шагом направился к выходу, на ходу отдавая команды сопровождающим его бойцам.

— Игнат и Василий, вперед! — уверенно произнес отец. — Петр с Андреем, в прикрытие!

Двое из пришедших молча обогнали нас, следуя впереди. Оставшаяся пара пристроилась в хвост нашей процессии. Выйдя из комнаты, мы углубились в хитросплетения особняка.

Наши сопровождающие, бойцы, были облачены в чёрную военную форму с контрастными зелёными вставками, а их лица полностью скрывали глухие шлемы. В руках они держали автоматы, чьи корпуса были испещрены мерцающими красными рунами.

Присмотревшись внимательнее к форме, я различил два знака отличия. Первый, герб рода, который я уже видел на стене комнаты, располагался на левой половине груди. Второй шеврон, на правом рукаве, с трудом позволил мне разглядеть изображение: чёрный змей с изумрудными глазами и гребнем на голове.

Не знаю, кто был дизайнером этих символов, но его фантазия и чувство цветовой гаммы явно оставляли желать лучшего, да и художественные навыки были весьма посредственными. Вместо величественных змей получились какие-то червяки-переростки. Использование радужного удава или индийской кобры в качестве эталона могло бы добавить разнообразия цвета и сделать изображение более узнаваемым.

Мои дальнейшие размышления были резко прерваны мощным взрывом, грохотом рушащегося здания и языками пламени, вырвавшимися из-под двери, мимо которой проходил наш отряд. В коридор, по которому мы двигались, потянуло едким запахом дыма.

В свете разгорающегося пожара отчётливо проступали детали интерьера: висящие на стенах картины и портреты в массивных рамах, потухшие магические светильники из серебра, выполненные в виде все тех же чаш, оплетённых змеями, закреплённые под высоким потолком. Пол застилал тёмно-зелёный ковёр, который, казалось, поглощал все звуки шагов.

Совсем рядом, впереди, раздалась автоматная очередь, за которой последовал громкий треск и ослепительная вспышка молнии. Наша процессия моментально остановилась, всего на секунду, но этого мгновения мне хватило, чтобы рассмотреть большой портрет в массивной деревянной раме.

На нём был изображён коротко стриженный мужчина с седой проседью в волосах, тяжёлым взглядом бирюзовых глаз и небольшим шрамом в виде полумесяца на левой щеке. Это же Лев Борисович – последний Архонт рода и лучший артефактор своего времени! Он один из тех, кто пожертвовал своей жизнью ради создания Великого Барьера.

Почему я не помню его фамилию? Ведь это может стать той самой нитью, потянув за которую, мне удастся узнать причины – почему мне снится данный сон. А возможно, я смогу узнать, кто были мои родители, что с ними произошло и как я оказался в деревне.

Рядом с портретом висела небольшая картина. На ней – одноэтажный бревенчатый дом, утопающий в тени монументальных деревьев, чьи верхушки растворялись в рассветном тумане. Но не величие лесных исполинов пленило мой взгляд, а загадочные письмена на двери избы. Они сплетались в образ белоснежной змеи, обвивающей ствол древнего древа и возносящейся над ним. И тут это пресловутое пресмыкающееся... Не люблю змей! Да, среди них есть очень красивые экземпляры, но в целом эти ползучие создания вызывают у меня отталкивающие эмоции.

«С каждым разом открывается все больше деталей. Сколько еще раз мне придется пережить этот сон, чтобы увидеть достаточно подсказок для осознания его смысла?» – отстраненно задумался я.

Дальнейшие размышления и изучение обстановки прервал нарастающий шум боя и крики боли.

– Вот они! – неожиданно раздался совсем рядом незнакомый мужской крик.

– Не упустите их! Мальчишка нужен живым! – прогремел другой, громогласный голос, полный смертельного напряжения.

Наша охрана, шедшая в авангарде, вступила в бой, обмениваясь шквалом выстрелов с нападающими. Их задача была проста: задержать врагов, дать нам время уйти. Внезапно, вокруг отца возник мерцающий магический щит, поглотив несколько пуль, летевших ему в спину. Если бы они прошли на сантиметров десять выше, то попали бы прямо в меня. В отличие от отца, я был совершенно беззащитен.

Осознание пронзило меня, как молния: эти запахи, эта реалистичность, которых раньше не было! Если раньше я был лишь сторонним зрителем, то теперь я вдыхаю ароматы, слышу хриплое дыхание окружающих и ощущаю бурю эмоций ребенка, в чьё тело меня забросило. Это начало вызывать тревогу. А что, если здесь, в этом сне, меня настигнет смерть? Пробуждение в моей постели будет спасением, или моё сознание тоже угаснет навсегда?

В одной из прочитанных книг, посвященных сноходцам, было особо отмечено: гибель во сне при использовании дара равносильна гибели в реальном мире. Насколько велика вероятность того, что я наделен столь редкой способностью...

Отец, продолжая нести меня на руках, резко свернул вправо, к лестнице, ведущей в подвал. В этот момент меня подбросило, и я ощутимо ударился грудью о его плечо. Не успев возмутиться таким обращением, я увидел, как в стену между мной и нашей охраной врезалась молния, размером с метательное копье, которое я видел на показательном выступлении нашей гвардии.

В голове тут же возникли новые, без ответов, вопросы: что за гвардия? Что за выступление? И главное – откуда я это знаю? В прошлый раз, когда мне снился этот сон, я не знал, что эти бойцы из гвардии.

Взрывная волна отбросила назад в коридор тех двух воинов, чью форму я разглядывал ранее. Моего же добровольного носильщика, ударив в спину, опрокинула вперед. Последнее, что я увидел, – осколок стены, размером с крупное яблоко, летящий мне в лицо.

Сначала пришла пульсирующая головная боль, нарастающая с каждой секундой. Затем я ощутил металлический привкус крови во рту и боль во всем теле. Либо меня пинали, что маловероятно, либо мое тело сосчитало все ступеньки лестницы, ведущей в подвал. Мысли путались, мешая сосредоточиться на происходящем. Попытавшись отрешиться от боли и открыть глаза, я непроизвольно застонал. Единственное, что удалось почувствовать, – я лежу головой на чьих-то коленях. Тело отказывалось слушаться, я даже не мог пошевелить пальцами рук.

— Потерпи, малыш, — тихо и нежно проговорила мама. — Сейчас тебе станет полегче.

«Откуда она здесь?» — мелькнула мысль, отозвавшаяся резкой болью в голове. Нежные и родные ладони аккуратно поглаживали меня по волосам. От них исходило приятное, успокаивающее тепло, и с каждым мгновением мои страдания отступали. «Как она это делает? Она целитель? Что произошло после взрыва молнии? Где мы? Выжила ли охрана, которую отбросило?» — вопросов становилось все больше, а ответов не было.

От дальнейших раздумий меня отвлек разговор, происходящий совсем рядом. Начало я, кажется, пропустил.

— Ты предал нас! Император этого не простит! — прокричал отец. — Ищейки выследят всех виновных и

— Заткнись! Разве ты еще не понял? Все кончено. Вы зарвались, и вас списали, — перебил смутно знакомый мужской голос, в котором чувствовалось превосходство и торжество. — Предлагаю последний раз: отдай мне сопляка, и я подарю вам легкую смерть. Иначе, ну ты сам понимаешь.

Даже не видя лица предателя скрытого под шлемом, шестое чувство подсказывало: говорящий незнакомец оскалился, и в этом оскале читалась кровожадность. Я понял – он лжет. И даже если отец отдаст меня без боя, моих родителей не ждал легкий уход на перерождение.