Вячеслав Ракитянский – Ад невинных (страница 9)

В следующую секунду он делает резкий выпад, я не успеваю увернуться, и получаю кулаком в челюсть. Заваливаюсь на пол,

увлекая за собой Александру вместе со стулом. Майки наваливается

сверху. Какое-то время мы катаемся по полу, под визг Серафимы и

смех Саши. Бью, сам получаю удары, пока бармен не поднимает Майки в воздух, как Геракл Антея. Я встаю на ноги, ощупываю лицо, вижу кровь на руке.

– Ну, ты и идиот!

– Она моя девчонка, мать твою! Понял? – барахтаясь в воздухе,

орёт Майки. Серафима напугана, Саша заливисто хохочет, сумасшедший оракул, как и положено, отсутствует. Бармен кивает на дверь, и я быстро ретируюсь.

Пошатываясь, выхожу из кабака. В башке каруселью титры –Вторник – работа над собой. Не день, а триллер, отснятый подуставшим режиссёром. Интересно, по местным меркам я хорошо поработал? Вторую ночь сплю как убитый.

Глава 6. Среда. Паук плачет

Проснулся – на улице ещё темно. Последний вечер кажется нереальным, тревожным, как небо на этюдах Тома Шаллера. Не моя жизнь – чужая.

Потянулся в постели, ощутил острую боль в боку. Поморщился, и появилось жжение в висках. Провел пальцами по распухшей губе – Майки несколько раз крепко меня приложил.

В ванной с опаской заглядываю в зеркало. Не так всё плохо, мужественности прибавилось.

Итак, что мне удалось вчера выяснить? Почти ничего. Сбежать отсюда нельзя. Это место словно за кадык тебя держит, не отпускает. То, что меня окружают сумасшедшие, стало очевидным фактом. За провинность тут ломают ноги. Глаза выкалывают. Что-то ещё… Коммутатор! Вот куда нужно добраться. Единственная ниточка, ведущая из этого логова.

Перед глазами снова акварель Шаллера. Откуда это?

***

Галерея залита светом. После полутёмного фойе рецепторы не успевают сработать, я останавливаюсь на входе, моргаю. Меня толкают, не обращаю внимания, просто делаю несколько шагов вперёд. Вслепую. Привыкаю к свету, пересекаю зал не останавливаясь. У меня определённая цель. В третьем зале Редон. Его литографии и несколько графических картин черного периода.

Ворон, Плачущий паук, Парсифаль. Это же надо было ваять такое в пику импрессионистам! Везде глаза, рассматривающие зрителя. Это не ты оцениваешь. Ты сегодня на приёме у окулиста, который будет изучать тебя сквозь свою сумасшедшую оптику.

Я разглядываю тёмное лицо реально-ирреального создания. Паук с человеческой головой.

– У вас профессиональный интерес?

Оборачиваюсь. Она из той породы, что раз ухватив, уже не отпустит. Высокий лоб, раскосые глаза, уголки которых приподняты вверх, тонкий нос. Большой алый рот. Короткое черное каре обрамляет всё это хозяйство. Одета не к месту скромно: джинсы, цветная футболка и босоножки на плоской подошве. Но всё очень дорого, меня не обманешь – у подобных дам вполне приличный гардероб, пополняемый из бюджета любовника или мужа.

– Да.

– Вы художник или критик?

Мы из разных слоёв общественного пирога. Она – взбитые сливки, я подгоревший корж в самом низу. Перед подобными людьми стараюсь держаться независимо, дружбы с ними не вожу, поэтому всё время сижу в глубокой заднице.

– Ни то, ни другое. Скорей я мистик.

Ответ был неправильным, брюнетка явно проявила интерес. Но я отворачиваюсь и изучаю жутковатый рисунок углём. Чувствую, как спину мою буравит взгляд незнакомки.

– Вот как?

Смотрю в глаза Плачущего паука, но мыслям теперь сложно сконцентрироваться. Брюнетка становится рядом, и я уже не могу не заметить её руки, протянутой для рукопожатия.

– Эмми.

Ничего не остаётся делать, я оборачиваюсь и пожимаю её маленькую ладошку.

– Пол.

***

Какой к чёрту Пол?! Откуда эти картинки, из чьей жизни? Уж точно не из моей. Возможно – сон, который я видел когда-то давно. Но всё увиденное было реальным, совершенно непохожим на сновидение. Картинная галерея, паук с головой человека, девушка…

Наваждение какое-то…

Мне страшно, по телу ползёт холод, цепляет за кожу колючими лапками. Бегу в ванную и встаю под горячий душ. Но согреться не получается, холод уже внутри меня. Я словно термос с ледяной водой, который позабыли на пляже.

Второе утро, и снова первый кого я вижу у себя в бунгало – Боб. Он разглядывает синяки на моём лице.

– Боксировал?

– Нет, посещал поэтические вечера.

Мне неловко перед Бобом из-за вчерашнего. Напрасно я прикидывался параличным. Теперь между нами выросла стена недоверия. Но мне страшно, и я ищу помощи.

– Что мне делать, Боб?

– С чем?

– Я не могу здесь оставаться.

– Уйти не получится.

– Мне нужно в Гуаякиль. У меня контракт, меня люди ждут! Можешь ты это понять? И там и в Москве, небось, уже всех на ноги подняли, ищут…

Боб делает такое лицо, как будто я рассказываю о том, как воевал с марсианами и дослужился до звания межпланетного прапорщика.

– Зачем я здесь? – спрашиваю. – Какого хера вы меня тут держите?

– Ты должен вдохнуть в это пространство жизнь.

– Охуеть!

– Я же просил без мата…

– Ладно, ладно, я понял. Что я должен делать? Говорить правду?

– Не обязательно. Вернее, не всегда.

– Тогда что?

– Я здесь не для того, чтобы отвечать на твои вопросы.

– А кто ответит?

– Ты сам.

– Да у меня самого вопросов больше, чем ответов!

Боб машет рукой, направляется к двери. Наверняка, пойдёт в столовую, жрать свою овсянку, или что там сегодня.

– Где я, Боб? Это Перу? Колумбия! – ору ему в спину.

Боб выходит, так и не удостоив меня ответом.

– Да пошёл ты!

Хватаю со столика стакан и швыряю его в закрытую дверь. Он отскакивает, ударяется о стену, падает на циновку и катится к моим ногам. Я сажусь прямо на пол и уже не сдерживаю слёз.

***

В столовой ещё и те, кого я раньше не видел. Не присматриваюсь, иду прямо к столу, за которым сидит Боб. Плюхаюсь напротив.

– Хорошо, проясни мне ситуацию.

Боб жуёт, смотрит на меня и не отвечает.

– Мне, правда, нужно на фирму. Хотя бы позвонить, понимаешь?