Вячеслав Ракитянский – Ад невинных (страница 8)
***
Помещение тёмное. Длинная барная стойка с зеркалом за бутылочными спинами. На стенах имитация кирпичной кладки и неоновые пятна, которые оттеняют углы и призывают к откровенности. Тут можно всё. Можно рассказать школьному приятелю о своём первом опыте воровства, и он не станет над вами смеяться. Наоборот, поведает о том, как он привязывал к железнодорожным рельсам кошку. Здесь вы можете поговорить со своей девушкой об анальном сексе и не получить в ухо. Единственно, чего я вам не советую – рассказывать сослуживцу о своих махинациях на фирме и о том, каким образом вы обкрадываете шефа. Об этом лучше не говорить никому и нигде, даже собственной жене в спальне.
За барной стойкой я вижу одного из мясников Сэма. К ужасу своему, замечаю в зале Серафиму. Напротив неё седой сумасшедший, которого я видел утром в столовой. В свете неона он смахивает на безумного Паганини – похожую иллюстрацию я видел однажды в какой-то театральной брошюре.
– Идите к нам!
Серафима призывно машет, Паганини поворачивает голову, вращает глазами. Я присаживаюсь у барной стойки и неопределённо киваю головой, что на языке полярных пингвинов означает –
– Бесподобно, – говорю я и залпом выпиваю порцию бурбона.
– Если вы присядете к нам, мы устроим небольшую поэтическую вечеринку. Обещаю, вы не пожалеете.
Наверняка эти слова должны были прозвучать для меня как слово Господне для Моисея, но я не внял. Более того, был напуган как весь народ египетский.
– Ну-у… пойдёмте.
В голосе поэтессы бисером раскатываются непривычные для её возраста, капризные нотки. Я соглашаюсь. В конце концов, любое общение сейчас мне только на пользу. А вдруг что-то узнаю. Информация сейчас важнее испорченного вечера. Беру стакан и сажусь за столик. Седовласый идиот таращит глаза и тянет через трубочку зелёное пойло. Серафима присаживается рядом и греет меня тёплым боком.
– С чего начнём?
– Для начала неплохо было бы познакомиться.
Протягиваю руку сумасшедшему, но тот продолжает всасывать через соломинку рубленую мяту и лайм. Держится за стакан двумя руками, словно маленький ребенок и смотрит прямо перед собой.
– Меня зовут Саша.
Продолжаю держать вытянутую руку над столом. Паганини не реагирует.
– Да ну его! – Серафима кладёт голову мне на плечо. – Я сегодня начала поэму. Думаю, к понедельнику закончить. Хочу собрать всех в Зелёном театре и прочесть. Вы будете?
Обещаю, что буду, что в нетерпении и так далее. Не забываю напомнить, как много значит для меня поэзия.
– Не будет его, – внезапно оторвавшись от поедания мяты, изрекает сумасшедший.
Меня как током прошибает. Я смотрю в глаза оракулу, но его взгляд остаётся стеклянным. Серафима машет на него рукой.
– Не слушайте его, Саша. Он сам не ведает, что говорит.
Мне, напротив, интересно всё, что скажет Паганини, я перехватываю руку поэтессы и прижимаю её к столу, при этом она крепко сжимает мою ладонь.
– Что вы сказали? Повторите, эй!
– Не будет его, – послушно дублирует сумасшедший.
Не могу объяснить почему, но я верю каждому слову, которое произносит седой.
– Меня не будет в Зелёном театре или в посёлке? – с надеждой уточняю я.
– В Зелёном.
В этот момент Серафима выдает очередной шедевр:
Я трясу Паганини за плечо, а Серафима наседает слева:
– Ну, как вам?
– А в посёлке я буду? – спрашиваю оракула, – в самом
посёлке?
– Как вам стихи? – лезет в душу Серафима.
– Что?
– Как вам стихи?
– Мне про мёртвый труп не очень, – отвечаю поэтессе и снова
обращаюсь к сумасшедшему, – так что?
– Это лучшее место… – говорит Серафима обиженным тоном.
И в этот момент сумасшедший давится листком мяты. Кашляет,
орошая столешницу слюнями и кусочками пережёванной травы.
– Твою же мать! – слова поэтессы звенят как два железных листа,
которые сбросили на бетонный пол. Она закрывается руками и прячется за мою спину. В этот момент я вижу, как по ступенькам в зал спускается Александра. Серафима выглядывает у меня из-за спины:
– Сашенька, идите к нам! У нас поэтические вечера!
Голос её снова становится елейным. Я поднимаюсь из-за столика и пододвигаю стул под костлявую задницу Саши. Вижу, что оракул старательно обтирает слюни с лица и понимаю – от него я уже не получу ответа.
– Простите, я вынужден вас покинуть.
– Как же так? А вечера? – почти плачет Серафима.
– Вечера переносятся на завтра.
Я действительно очень устал. Собираюсь раскланяться. Александра откидывается чуть назад и смотрит через плечо, ехидно и вызывающе.
– Бегаешь от меня?
– С чего бы? – отвечаю безразлично.
– Бегаешь, бегаешь… я вижу. Испугался?
– Мне нечего бояться.
Слышу шаги за спиной и оборачиваюсь. Ну, конечно! Кто же ещё! Майки идёт на меня словно обиженный молодой бычок на нерадивого фермера, желая отомстить за скотскую жизнь.
– Я тебя предупреждал, сука!