Вячеслав Ракитянский – Ад невинных (страница 2)

Отец умер в номере гостиницы ровно через две недели, после своего визита ко мне. Совершенно одинокий и надломанный бессмысленным существованием человек. Погас как свет, который забыли оплатить.

Это сейчас я жалею, что не позволил ему остановиться у нас дома. Побыть рядом всего несколько дней…

Жена сверкнула карими очами так, что я понял и без слов – отец будет нам в тягость, ведь мы только-только начали обживаться на новом месте. Я в тот момент испытал несколько чувств одновременно: горечь, стыд и нечто скользкое, отдаленно напоминавшее облегчение. Предательская отговорка, что не я отказал, а именно «мы отказали» – сработала. Это предательское «мы» потом ещё долго по жизни меня преследовало, и я использовал это «мы» тогда, когда мне было выгодно. И не использовал, если мне это было неинтересно.

***

– Чёрный.

Я тянусь к карте, но Боб перехватывает мою руку.

– Точно?

– Точнее не бывает, – уверенность у меня не только в словах, но и в жесте.

– Почему?

– Что почему?

– Объясни своими словами, почему именно чёрный.

– Хорошо. Зелёный отпадает, это и так понятно, красный тоже, потому что… потому что основной тон был чёрным. Ну, спроси меня – какого цвета была рубаха, ответил бы – чёрная.

– Какая рубаха?

– Отцова.

Боб кивает, и я переворачиваю карту. Пиковая семёрка. Ну вот, работает. Меня это заводит, я уже хочу продолжения, хочу играть и угадывать, о чём и сообщаю Бобу.

– Не угадывать, а определять.

– Это так важно?

– Это принципиально важно, Саша.

– Боб, давай ещё.

– На сегодня хватит. По пятницам будешь приходить вместе со всеми, а в остальные дни, когда захочешь.

– По пятницам во сколько? – спрашиваю.

– Здесь время не имеет значения.

Боб при этом хитро щурится, а я пожимаю плечами, недоумение показываю. Я ещё не совсем привык, мне многое непонятно. Хочу подловить его напятнице. В конце концов, что за двойные стандарты такие, если время здесь не имеет значения? Тогда какая к чёрту пятница?

– Это не время, это график… расписание, – объясняет Боб.

– Какой ещё график?

– Утверждённый. В пятницу утром разбор полётов, раздача пряников и кнута. Увидишь, это самый лучший день.

– А сегодня?

– Сегодня вторник.

Мы прощаемся, и я выхожу на крыльцо.

***

Как я попал в этот паноптикум, расскажу позже. Сейчас в двух словах о некоторых обитателях и о месте их проживания. Сначала о лагере. Именно так они его называют. Несколько комфортабельных бунгало, расположенных в строгом порядке по обе стороны единственной улицы. Все домики похожи как братья-близнецы. Мой не исключение. Он по соседству с домом Боба.

В конце улицы бунгало Сэма, управляющего здешней богадельней. Сэм хитрый худощавый живчик лет шестидесяти, с маленькой плешивой головой, веселыми искорками в глазах и этаким смешным прищуром. Он наигранно вежлив, обходителен и педантичен как налоговый инспектор, который сдаст тебя при первом удобном случае. Его жену и двух сыновей я пока не видел, не успел.

Я здесь второй день, причём вчера несколько часов провалялся в постели, и вышел на улицу, только когда солнце спряталось за вершину горы.

Тем же вечером, когда курил на веранде, заметил, как по тропинке между домами идёт очень красивая женщина, насколько можно было разглядеть в темноте. Она показалась мне привлекательной, может быть потому, что просто посмотрела в мою сторону. А может из-за того, что в сумерках они все кажутся идеальными и теплыми, словно вылепленными из воска. При свете дня всё меняется, солнце превращает их в холодный фарфор, готовый разбиться при малейшем прикосновении. Но я всегда надеялся, что когда-нибудь утром застану свою женщину мягкой и податливой.

Я на всякий случай проследил, в какой именно домик она зашла. Подумал ещё, что ради этой женщины можно остаться в этом чёртовом лагере на какое-то время, потерпеть.

А утром у меня в комнате появился Боб. Широкоплечий, уверенный как гора. Крепкая большая голова, черные волосы и бычья шея. Он тут вроде психоаналитика и как я понял, ведёт по пятницам игрища в своём интуитивном казино. Тогда же я и расспросил его о женщине, которую заметил вечером.

– Белла. Не советую, молодой человек, – Боб скептически поморщился и покачал головой.

– Что так?

– Я вообще не советую крутить романы с замужними женщинами. Тем более, если у них ревнивые мужья.

Я ответил, что мне не привыкать. Это, конечно же, была бравада, но Боб уцепился за мою фразу. Глазами блеснул и носом повёл, словно волк почуявший запах развороченной пашины.

– Ну-ка, ну-ка. Не хочешь рассказать?

Я быстро замял тему. Именно потому, что был в курсе каково это: стоять лицом к лицу с обманутым мужем. Боб не настаивал, сказал, что времени у нас будет достаточно и у меня от этих слов холодок побежал по позвоночнику.

– Через неделю, полторы, когда ты тут пооботрёшься немного, мы с тобой об этом поговорим, хорошо?

– Я не собираюсь тут торчать целую неделю.

Боб пожал плечами и ничего не ответил. А потом предложил пойти к нему и перекинуться в картишки.

От него я узнал о некоторых обитателях лагеря. Кроме семьи Сэма, Беллы с мужем и самого Боба, в поселке находилась ещё дюжина типчиков, с которыми мне предстояло в скором времени познакомиться. Две молодые влюблённые парочки занимают крайние домики у самого леса. Рядом с ними ещё одна семья с ребёнком. По описанию Боба – натуральные ботаны. Он профессор, его жена преподаватель университета. Ещё один тип, самый настоящий сумасшедший, помешанный навуду. Остальных я не запомнил.

Глава 2. Овсянка и поэзия

Есть не хотелось, но когда зашёл Боб и предложил позавтракать, отказываться было глупо. Я не знаю местного распорядка, и когда будут кормить в следующий раз – одному господу ведомо. Денег у меня нет, да и неизвестно имеется ли на территории лагеря супермаркет или какая-нибудь забегаловка.

Мы выходим на дорожку, вымощенную камнем, и направляемся в конец улицы. Почти все местные аборигены уже идут в направлении столовой. Среди прочих, я безошибочно узнаю двух ботанов, в комплекте с их сыном, тщедушным очкариком. Сумасшедшего поклонника Вуду идентифицирую по всклокоченной шевелюре, стремительной походке и нездоровому воодушевлению.

Белла, как будто специально задерживается на веранде, пока её муж спускается по ступеням. Она встряхивает головой, поправляет рукой длинные прямые волосы, скользит по мне взглядом. Теперь я могу хорошенько её рассмотреть. Не женщина – мечта. Плотно сбитая, высокая и загорелая. Мне нравятся женщины, у которых выпукло то, что должно быть выпуклым – бедра, грудь, животик.

Лицо Беллы, помимо воли притягивает мой взгляд. Поднятые вверх уголки глаз, пухлая нижняя губа. Описывать можно бесконечно долго и бесконечно долго ходить вокруг неё кругами. Точно знаю, такие женщины не для меня. Нет у меня шансов.

Вижу, что Боб внимательно за мной следит.

– Ты чего? – спрашиваю.

– Даже не думай, – цедит он сквозь зубы.

Муж Беллы обжигает меня недружелюбным взглядом. Видимо, в каждом видит соперника. Тяжела ноша, что тут скажешь. Он подходит к нам, протягивает руку. В тесных рукавах футболки задыхаются его рельефные накачанные банки.

– Альберт.

– Саша.

Он так крепко стискивает мою ладонь, как будто хочет показать всю свою силу. Ну и я поднажал – знай наших.

– Это тебя вчера подобрали?

Мне не нравится ни сама фраза, ни то, как Альберт её произносит. Во-первых –подобрали. Я что, беременная кошка или полуголодный щенок? Во-вторых, меня возмутил тон, которым это было сказано. Этакий развязно-презрительный. А в-третьих, нас тут не так уж и много вчера подобранных, выбирать особо не из кого. Несмотря на возмущение, я давлю в себе самолюбие и отвечаю с интонацией беременной кошки:

– Да, меня.

Альберт останавливается, дожидается жену. Мы с Бобом уходим вперёд. Мне противно до тошноты.

– Ты испугался, – говорит Боб.

– С чего бы?

– Вот и я думаю, с чего?