Вячеслав Панкратов – Времена (страница 33)
Другой автор утверждает, что Сергий был духовником царской семьи, и что именно в эту пору «зарождается противоречивость личности Сергия, отражающая собой кричащее расхождение проповедуемых христианских идеалов и действительности». Но Сергий никогда, даже в тяжелейшие годы репрессий, не сомневался в правде Христовой, в богоустановленности Церкви. Достаточно вспомнить его знаменитое высказывание в начале XX века: «…Российская Империя может быть сметена надвигающимися событиями, но Церковь погибнуть не может».
Доводилось читать и о том, как с размахом гуляло у епископа Сергия нижегородское землячество, в которое входили митрополит Петербургский Палладий (Раев), обер-прокурор Синода генерал-адъютант Алексей Петрович Ахматов, сенатор Николай Александрович Зверев, начальник главного управления по делам печати архимандрит Панкратий.
Как описывает автор, стол ломился от закусок. Тут были анисовая настойка, зверобой, старка, петровская, херес, сухое белое и красное вино, коньяк, расстегаи, селедочка, осетрина с хреном и отваренная в шампанском, рыжики, стерляжья уха, пятнадцатислойная кулебяка, форель, суфле, кофе, сигары… Вот за этим-то столом и вел Сергий философско-религиозные беседы с земляками.
Однако люди, близко знавшие патриарха, отмечали в нем простоту во всем, в том числе и в пище. Конечно, ему как иерарху оказывались почести, но не более. Это во-первых.
Во-вторых, митрополит Палладий скончался в 1898 году, а архимандрит Сергий с 1897 года нес пастырскую миссию в Японии и вернулся в Россию в 1899 году.
В-третьих, в годы, когда епископ Сергий руководил духовной академией, обер-прокурором Синода был Константин Петрович Победоносцев. Алексей Петрович Ахматов же был обер-прокурором в 1862–1865 годах, а Сергий родился в 1867 году. Удивительно, как за этот стол автор не усадил профессоров С.-Петербургской духовной академии Петра Ивановича Лепорского, также уроженца Арзамаса, и Александра Львовича Катапского, учившего семинариста Страгородского. Видимо, не знал о них. Кстати, зачем нужно было городить весь этот огород с пиршествами, спросите вы? Думаю, автор таким образом хотел представить Православную Церковь в негативном свете: вот, мол, как шиковали архиереи.
Что касается сестры патриарха, Александры Николаевны Архангельской, то и вокруг нее много чего наплетено. Не раз доводилось слышать и читать, что, являясь фактически главой Русской Православной Церкви, Сергий об аресте сестры не мог не знать. У меня нет документальных свидетельств, что это не так. Но, рассуждая логически, каждый может понять, что Сергий об этом факте не знал. Александру Николаевну арестовали 9 октября 1937 года. 23 октября решением тройки НКВД она была приговорена к высшей мере наказания, а 4 ноября расстреляна в городе Горьком.
Как видим, все происходило очень стремительно. Если учесть, что митрополит Сергий сам был под наблюдением, то вполне возможно, что и его переписка просматривалась. Он не мог вмешаться в судьбу сестры. К тому же скольких иерархов, священников арестовали в том году чекисты, не поставив в известность патриаршего местоблюстителя. Так же, как не ставили в известность патриарха Тихона об аресте митрополитов, архиепископов и епископов.
Конечно же, как каждый человек, патриарх Сергий тоже ошибался. Он признавал это сам и говорил об этом открыто. Ошибкой было, в частности, отпадание его от Патриаршей Церкви и приход в обновленчество. Но прежде чем судить Сергия за связь с обновленцами, надо знать, чем он руководствовался тогда. Есть свидетельства (о них говорит историк Русской Церкви Д. Поспеловский), что митрополит Сергий и архиепископ Серафим (Мещеряков) — они хорошо были знакомы еще по духовной академии — пошли на этот шаг в надежде возглавить Высшее Церковное Управление и повернуть обновленцев в каноническое русло, «спасти положение Церкви, предупредить анархию в ней».
Но этого им сделать не удалось. Последовавший затем отход Сергия от обновленцев нанес ощутимый удар по раскольникам. Не смогла помочь им оправиться от этого удара и власть, стремившаяся всячески поддерживать «Живую церковь».
Много споров и сегодня вызывает Декларация, подписанная Сергием в 1927 году. Но она была подписана не только митрополитом Сергием, а всеми членами Синода. Об этом говорил будущий патриарх Алексий I, возглавлявший в ту пору ленинградскую кафедру: «Мы все Временным Синодом подписали с ним Декларацию 1927 года в полном убеждении, что выполняем свой долг перед Церковью и паствой».
Прежде чем судить Сергия и Синод за Декларацию, необходимо хорошо представлять ситуацию, в которой оказалась Церковь в те годы. Когда не удалось свалить Патриаршую Церковь руками обновленцев, в ГПУ-НКВД созрел новый план действий: внести раскол среди иерархов. На роль первого лица Церкви претендовало сразу несколько человек. Это вносило сумятицу в церковные дела и могло обернуться развалом.
Одновременно НКВД, требовавший от Церкви признания лояльности к государственной власти, всячески препятствовал принятию Декларации, первый вариант которой был подготовлен в июне 1926 года.
В этих условиях митрополит Сергий решил тайно провести выборы патриарха — путем сбора подписей среди иерархов. К ноябрю было собрано 70 подписей, но «заговор» был раскрыт, сфабриковали дело о «контрреволюционной группе». Сергия и еще 117 архиереев арестовали.
Лишь в марте 1927 года митрополита освободили из-под стражи под подписку о невыезде из Москвы, и он приступил со своими единомышленниками к составлению Декларации. Да, он вынужден был подчиниться продиктованным ему условиям, так как борьба церковных группировок за власть ослабила его позиции. Однако и большевики тоже уступили кое в чем. В частности, разрешили образовать Синод.
Находившийся в заточении митрополит Петр (Полянский), который по завещанию патриарха Тихона являлся патриаршим местоблюстителем, поддержал Декларацию, «находя, что это — единственный выход при существующих… условиях», свидетельствовал митрополит Елевферий (Богоявленский). «Соловецкие узники-иерархи, — писал он далее, — за исключением трех… все с митрополитом Сергием».
Вот так обстояли дела.
Кстати, однажды прочитал, что Сергий после ареста в 1926 году был отправлен на лесоповал в Надым. Очередная чушь. С 30 ноября 1926 года до марта 1927 года он находился в Бутырской тюрьме. А она, как известно, всегда стояла в Москве.
В одной из местных газет появилась статья «Сергий Страгородский: свет и тени». Конечно, каждый имеет право высказывать свое мнение о той или иной исторической личности, однако это должно иметь под собой какую-то почву.
А что автор статьи? Он сыплет «аргументы», которые не столько проливают свет на роль патриарха Сергия в сохранении Церкви, сколько бросают тень на его деятельность.
Ставя в вину Сергию участие в обновленчестве, автор заявляет, что это «означает участие против Православной веры». К тому же в статье говорится, что владыку вернули в православие большевики, поняв бесперспективность обновленцев. Напомню, покаяние Сергий принес патриарху Тихону, а обновленчество в середине 20-х годов еще было полно сил.
17 февраля 1925 года архиепископ Финляндский и Выборгский Серафим (Лукьянов) писал председателю Архиерейского собора Русской Православной Церкви за рубежом митрополиту Антонию (Храповицкому):
Так при чем же тут большевики?
Не приводя ни одного факта, автор статьи утверждает, что «самое страшное — церковь стала филиалом НКВД. Главным доносчиком церковь стала при Сергии Страгородском».
Хорош «филиал», членов которого жестоко уничтожали чекисты. Загляните на подмосковное Бутовское кладбище, и вы увидите не одну сотню фамилий священнослужителей, которые были расстреляны, сгноены в темницах. Сегодня раскрыты архивы и в них немало документальных свидетельств, как, отводя беду от других, священники брали вину на себя. Достаточно вспомнить, что арестованный патриарх Тихон, когда его спрашивали, кто помогал составить ему гневное письмо советскому правительству в 1918 году, не назвал никого. Хотя известно, что его читал и вносил правки митрополит Сергий (Страгородский).
А вот выдержки из протокола допроса расстрелянного священника Покровской церкви города Горького А. Н. Бенедиктова (1937 г.):