Вячеслав Панкратов – Времена (страница 34)
Говоря о связях священнослужителей с НКВД, автор риторически восклицает: «Сколько поломанных судеб, искалеченных биографий… Сколько молодых способных людей не смогли поступить в вузы и техникум…»
Но почему же автор игнорирует опубликованное еще в 70-е годы письмо митрополита Сергия, где он обличает власть в том, что дорога в вузы и техникумы закрыта детям духовенства? А потому, что такие документы не добавляют света в образ патриарха Сергия. Нужно побольше теней. И он констатирует: «… Деятельность Русской Православной Церкви под руководством Сергия Страгородского прямо противоречит самой сути, смыслу христианства, заповедям Иисуса Христа».
Из чего следует этот вывод, не ведаю. Зато располагаю данными о том, что накануне войны в ЦК ВКП(б) стекалась с мест информация, свидетельствующая «о возрастании активности церковников», что в Пасхальные дни множество колхозников не выходило на работу, что «крестили своих детей даже „видные коммунисты“».
Приехавший из-за границы митрополит Пантелеймон (Рожновский) рассказывал, что когда они с Сергием отправились осматривать московские храмы, местоблюститель сказал ему на ухо: «Владыко, помолитесь прежде, не я вас везу храмы осматривать, а нас везут… Куда нас везут, сам не знаю».
Вот и выходит, автор «теней», сам того не замечая, действует методом сотрудников НКВД: те облыжно обвиняли Сергия в организации и руководстве контрреволюционной церковно-фашистской организации, а критик, не приводя никаких фактов, обвиняет его в превращении Церкви в филиал НКВД.
Известный историк и искусствовед О. И. Подобедова вспоминала, как однажды в канцелярию Патриархии в сопровождении конвоя вошел архиепископ Филипп (Гумилевский), которого с митрополитом Сергием связывала многолетняя дружба. Владыку везли в тюрьму в Ростов. Ввиду особой милости ему разрешили попрощаться с Сергием, но местоблюститель уехал на службу в Подмосковье. В распоряжении Филиппа было несколько минут. Поняв, что Сергия ему не дождаться, он попросил листок бумаги и написал прощальное письмо. Через три часа местоблюститель вернулся, прочел письмо, поцеловал и спрятал на груди со словами: «С таким письмом и на Страшный суд предстать не страшно!» Потом прошелся несколько раз по комнате, вынул письмо, прочел его вслух и сказал: «Сережа (дежурный по канцелярии отец Сергий Лебедев — В.П.), после моей смерти будут всякие толки, и трудно будет понять, что я вынужден был делать в это страшное время, чтобы сохранить Литургию. Возьми письмо, подшей в мое личное дело».
Вот это письмо: «Владыка Святый, когда я размышляю о Ваших трудах для сохранения Русской Церкви, я думаю о Вас, как о святом мученике, а когда вспоминаю о Ваших ночных молитвах все о той же Русской Церкви и всех нас, я думаю о Вас, как о святом праведнике».
«Никакие слова недостаточны, чтобы передать то положение, в котором находились верующие, а следовательно, Церковь в целом в то время. Много говорится сейчас о правильности и неправильности (последнее чаще!) позиции, занятой в те дни иерархами Русской Православной Церкви, но почти никто не представляет себе состояние мученичества и повседневного исповедничества, в которое они были поставлены. А главное, никто не хочет понять положение мирян, стремившихся бывать в храмах, нуждавшихся в руководстве духовников, в причащении к Св. Таин», — отмечала О. И. Подобедова.
И еще одно свидетельство света деяний патриарха Сергия. Патриарший экзарх в Прибалтике митрополит Сергий (Воскресенский) писал: «Посильно замедлить, затормозить предпринятое большевиками разрушение Церкви всегда было главной задачей Патриархии. Она стремилась ограничить догматическую чистоту и каноническую верность Православия, одолеть схизмы, сохранить каноническое законное преемство высшей церковной власти, удержать канонически законное положение Российской Церкви среди прочих автокефальных церквей и довести таким образом Церковь до лучшего будущего, когда, после крушения большевизма, Церковь могла бы снова воспрянуть».
Я думаю, что к всякого рода мифам надо относиться очень осторожно, потому что они только мешают понять масштаб личности Святителя Сергия и его деяний. Не надо писать с него «икону». Но не стоит и принижать его заслуг перед Церковью и Отечеством.
Сказано же в Писании: «Свет и во тьме светит…»
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Октябрь 2007 года. В Нью-Йорке Неделя российского кино. По просьбе американцев открывал ее фильм А. Кончаловского «Глянец». Почему выбрали американцы именно этот фильм, стало понятно, когда просмотрел его. Куда там фильму «Сволочи», пронизанному ненавистью к отечественной истории, до «Глянца»: такого откровенного русофобства в кино, признаюсь, не приходилось еще видеть.
Поразительно, но Кончаловский не находит ничего положительного в российской жизни, он мажет все и вся грязью. Он представляет русских в своей картине быдлом: они только и знают, что жрать водку да драться. Ну, понятно, г-н Кончаловский хоть и живет в последние годы в России — живет вполне комфортно (об этом мы можем судить по телепередаче «Едим дома», наблюдая, как «мечется» по кухне его жена Высоцкая, готовя обеды из таких продуктов, стоимость которых превышает месячную пенсию) и пользуется всеми благами, положенными «сильным» мира сего (как же, его папа, автор Сталинского, Брежневского и Российского гимнов, президента за столом принимает, а лучи папиной славы и на детей свет проливают), — но все-таки остался духовным сыном Запада.
Как можно представить русского человека «неполноценным»? Да очень просто. Кончаловский, например, вводит сцену, где мордоворот в Ростове избивает физически слабого еврея и забирает у него триста долларов. Избивает за то, что тот написал нечто нехорошее о нем. Или походя один из героев фильма с сексуальным отклонением позволяет себе кощунственные высказывания о Боге.
Режиссер представил миру Россию в искаженном виде. Д. Васильчиков в «Политическом журнале» по этому поводу заметил: «…В фильме проработано главное — он показал всем, и прежде всего своим западным друзьям, что „русский мир“ — это клоака, что Русь умирает…
Благодаря опустошению незыблемых ранее ценностей и возведению в ранг ценностей пустых понятий происходит глобальное мифотворчество. Реальные ожидания людей, готовых послужить родине, наталкиваются на равнодушие и стремление некоторых сил потрафить Западу. Поэтому на один фильм „Остров“ приходится десяток „Сволочей“ и „Глянцев“. Люди, отвечающие сегодня в России за идеологию, не умеют ничего, кроме воспроизводства западных стандартов, поэтому из букв русского алфавита у них складывается „Макдоналдс“, из исторических фактов — „новая хронология“…
И в этой неразберихе, в подмене одного другим чудовищные „шедевры“ создают те, на ком поставлена „печать качества“ на Западе. Пользуясь этим, они воспроизводят свои мирки, навязывая их в качестве русской рефлексии».
Беда в том, что свои «мирки» Кончаловские навязывают молодежи. По неофициальным данным, до 80 процентов населения России сегодня называют себя православными. А по опросу фонда имени Питирима Сорокина, вера в Бога входит в число базовых национальных ценностей для современной молодежи страны. Одобрительную оценку православию дали молодые люди как либеральных, так и консервативных взглядов. Даже атеисты за лояльное отношение к Русской Православной Церкви.
Потому-то и опасны фильмы тина «Глянец»: они дают молодежи вместо веры в ценность жизни веру в ценность вещи. И это все происходит на фоне больших перемен в духовной жизни России — миллионы тянутся к церковной жизни, два-три раза в год подходят к причастию, исповедуются, погружаются в православную культуру и православный быт. А вот это-то как раз и раздражает приверженцев «общечеловеческих» ценностей. Они противятся духовному сплочению русского народа, потому что видят в этом крах своих устремлений.
Позитивные изменения есть, и произошло это прежде всего благодаря возрождению Церкви как полнокровного института. И лучшее тому свидетельство — массовое восстановление и строительство храмов.
Помнится, когда только начинали реализовывать программу «Арзамасские купола», одна бывшая партийная активистка сказала: «Зачем нужно восстанавливать церкви? Есть в городе три действующие — собор, Святого Духа и в монастыре, ну и достаточно».
Что ж, можно рассуждать и так. А можно посмотреть и другими глазами. Почему, погнавшись один раз по чуждому для русского национального самосознания, ложному пути, мы должны и теперь тащиться в «обозе» западных ценностей. Мы хотим чувствовать себя великой нацией? Значит, нам необходимо единение. Единение гражданского общества. А это возможно только на основе возрождения национальных традиций и патриотизма.