Вячеслав Панкратов – Времена (страница 28)

«Церковь взывает к вам о помощи: ей нужны школы для подготовки пастырей — дайте средства, у нее много бедных, престарелых — дайте им возможность широко развивать благотворительность… Все, все откликнитесь на зов Церкви. „Ночь убо пройде, а день приближися“. Посему „облечемся во вся оружие Божия“, чтобы смело, безбоязненно выдти на дело строительства церкви Нижегородской», — взывали участники собрания к православному люду.

Когда в губчека стряпали дело на организаторов собрания епископа Балахнинского Лаврентия (Е. И. Князева) и протоиерея Нижегородского собора А. А. Порфирьева (он приходился родственником писателю-демократу Н. А. Добролюбову), из библейского выражения «облечемся во вся оружие Божие» выкинули одно лишь слово «Божие», и фраза изменила смысл. Обоих обвинили в распространении воззвания с призывом восстать против советской власти и расстреляли.

Положение и духовенства, и монашествующих было очень тяжелым. В нашем архиве сохранилось прошение, с которым обратилась 5 ноября 1918 года в Арзамасский Совдеп игуменья Евфросинья: «Считаю долгом выяснить оному Совдепу, что во вверенном моему управлению Арзамасском Николаевском монастыре неработоспособных, больных, престарелых и дряхлых приблизительно 100 человек, есть неподвижнобольная. Ввиду чего прошу и умоляю граждан и товарищей оставить нас во вверенном мне монастыре, хотя бы в качестве богадельни в двух корпусах, иначе мы обречены на голодную смерть. Здесь, по крайней мере, есть запас капусты и картофеля. Каждый может себе представить, как тяжело и невыносимо выйти из родного гнезда прямо на воздух, на мороз, прожив в обители 50–70 лет. Граждане! Сжальтесь над нами, беспомощными, беззащитными, брошенными на произвол судьбы. Мы такие же гражданки. Я прошу немногого — оставьте нас, престарелых, в нашем гнезде. Я и сама немощная, болезненная, мне 68 лет, а есть старицы по 90 лет. Куда я с ними денусь и чем кормить? Умереть прежде назначенного — не умрешь, хотя бы и хотелось умереть. Сжальтесь, оставьте, или, по крайней мере, дайте мне с некоторыми помещение здесь в городской богадельне. Жду ваших милостей и, надеюсь, не откажете».[41]

Читаешь этот документ, и мурашки по коже. Власть, кричащая о свободе, равенстве и братстве, зовущая к строительству рая на земле, выгоняет больных старух на мороз.

В 20-е годы под прицелом у ОГПУ оказался кружок по изучению марксизма и материализма. Входили в него протоиереи, священники и миряне-преподаватели. В числе его членов был и А. М. Черноуцан, имевший академическое образование. Но если в 1918 году он присутствовал на собрании как мирянин, то теперь он уже священник — рукоположен в 1923 году.

Сообщение секретного осведомителя очень заинтересовало начальника Нижгуботдела ОГПУ Г. И. Леймана, и он запросил санкцию на арест членов конспиративного кружка, желая при этом разыграть выгодную для чекистов карту. Лейман планировал завербовать из числа кружковцев осведомителей, «захватить на этом собрании митрополита Сергия — что дает нам лишний козырь для нажима на него», а часть членов кружка выслать, что «отразится благоприятно на развитии обновленческого движения». Арестованным ставилось в вину, что они прослушали доклады о марксизме, происхождении мира и Евангелий и готовили другие доклады. Десять человек, в том числе и протоиерей А. М. Черноуцан, были приговорены к административной ссылке.[42]

Александр Минич был выслан в Воткинск. Здесь он близко сошелся с В. М. Пылаевым, будущим епископом. Это был очень интересный человек. Участник Первой мировой войны, с августа 1918 года служил красноармейцем. Они вместе состояли в кружке. Несмотря на некоторые противоречия во взглядах на церковную деятельность, их объединяла искренняя вера и отсутствие в поступках прагматических соображений. Оба видели, как новая богоборческая власть всей силой своего репрессивного механизма обрушилась на Русскую Православную Церковь, но именно в эти годы они приняли решение связать свою судьбу с Церковью.

Даже в ссылке А. М. Черноуцан не отрывается от церковных дел. Однажды в 1928 году при обыске у него и Пылаева был изъят православный журнал «Вера и жизнь», который издавался в Латвии, и письмо протоиерея Н. Ф. Фигурова. В письме, в частности, говорилось: «А не сладко живется и нашим братьям по вере (имеется в виду в Прибалтике — В.П.). Но они, если когда их ущипнут, могут, по крайне мере, крикнуть „ой, больно“. Наша участь… блаженне ихней. Ибо мы прямо подобны Христу, который молчал почти все время и у Анны, и у Каиафы, и у Пилата, и у Ирода, и на Голгофе».[43]

Уполномоченному ОГПУ по Арзамасскому уезду было поручено арестовать Фигурова. За антисоветскую деятельность он получил три года ссылки. Верующие Арзамасского уезда вступились за протоиерея, направив в его защиту письмо, под которым одни подписи занимали четыре страницы. Уполномоченный ОГПУ дает такую характеристику священнику: «В прошлом — неистовый антисемист (надо полагать, антисемит — В.П.) и черносотенец, ныне ортодоксальный „тихоновец“ (приверженец патриарха Тихона — В.П.), продолжающий вести реакционную деятельность под флагом религии». Ныне мы понимаем, что Н. Ф. Фигуров был истинным светильником веры православной, и все то, что ставилось ему в вину, на самом деле свидетельствует о силе его духа, о приверженности Церкви.

Сигналом гонений на священников послужила телеграмма И. В. Сталина от 3 июля 1937 года о необходимости репрессирования антисоветских элементов и административного проведения их дел через «тройки».[44] Органам НКВД предписывалось арестовать в прошлом репрессированных церковников и показать, что они заняты антисоветской деятельностью.

«Обнаженным мечом пролетарской диктатуры мы разили и будем разить всех, кто протянет подлые руки к завоеваниям Великой Октябрьской революции, всех, кто попытается посягнуть на нашу счастливую, радостную и зажиточную жизнь», — заявляли сотрудники Арзамасского райотдела НКВД.

Процессы над священниками Горьковской области в 1937–1938 годах были наиболее громкими в ряду аналогичных судилищ, проходивших тогда в стране. Это было вызвано особым «вниманием» со стороны НКВД к митрополиту Сергию (И. Н. Страгородскому), в ту пору заместителю патриаршего местоблюстителя. Предпринималось все, чтобы доказать, что нити «заговоров» тянутся к нему.

Выше уже говорилось о существовании кружка духовенства по изучению марксизма и материализма. На Сергия было заведено специальное дело. В справке, которая имеется в деле, указано, что он «отбывал годичное наказание, виновен в том, что знал о существовании организации духовенства и присутствовал на одном из собраний кружка, но не принял мер к предотвращению его деятельности и не донес о существовании его».[45]

Отметим также, что Сергий арестовывался и в 1925 году, и дважды в первом полугодии 1926 года, и в декабре того же года, когда начнет исполнять обязанности патриаршего местоблюстителя, — за попытку письменного опроса иерархов по выбору патриарха.[46]

Рассекреченные документы свидетельствуют о том, что дело священников, начало которому было положено арестом митрополита Горьковского Феофана (В. С. Тулякова) и благочинного Н. И. Лаврова 24 июля 1937 года, было сфабриковано начальником 4-го отдела УГБ УНКВД по Горьковской области Н. Н. Мартыновым. Материалы «следствия» доказывали, что митрополит Феофан являлся руководителем областной церковно-фашистской организации и входил в состав Московского антисоветского церковного центра, возглавляемого митрополитом Сергием. Церковно-фашистские организации, говорилось в материалах дела, существовали почти в каждом приходе, их деятельность сводилась к террору, диверсиям, шпионажу, подготовке восстаний, антисоветской агитации. Деньги на эти нужды шли от английской и японской разведок.[47] Шпионские сведения, собранные этими группами, передавались митрополиту Сергию через сестру его Анну Николаевну Архангельскую,[48] а им — в зарубежные миссии.

В январе 1957 года сотрудник УКГБ при Совете Министров СССР по Горьковской области полковник Сошников, рассмотрев дело в отношении митрополита Феофана, пришел к выводу, что владыка был арестован и осужден в 1937 году без достаточных на то доказательств. Было выявлено немало облыжных фактов, фигурировавших в деле.

В частности, в деле говорилось, что «в Арзамасском районе участники организации готовили контрреволюционное выступление. Организатором такого выступления являлась активная церковница Будылина, которая готовила антисоветское воззвание с целью оглашения его на массовом собрании верующих г. Арзамаса.

При проверке этого факта выяснилось, что Будылина Мария Александровна действительно подготовила текст выступления пред верующими в связи с получением разрешения Президиума ВЦИК открыть церковь в г. Арзамасе. Написанный ею текст, который был приобщен к делу по обвинению Будылиной М. А., антисоветским не является.

Допрошенная в 1956 году в качестве свидетеля Будылина М. А. показаний об антисоветской деятельности Тулякова (митрополита Феофана — В.П.) не дала. Не дала она показаний и о существовании в Арзамасском районе антисоветской организации в 1937 г.»[49]

6 сентября 1956 года начальник следственного отделения УКГБ при Совете Министров СССР по Арзамасской области майор Рудаков дал справку, в которой указано, что данными о вражеской деятельности И. Н. Страгородского (патриарха Сергия) УКГБ не располагает.[50]