Вячеслав Панкратов – Времена (страница 20)

Однако знает Еремеев и то, что человек, лишённый нравственной основы, духовной крепости, способен на любую подлость. Таков председатель сельсовета Синягин из повести «Сухарники». Глянулся ему дом односельчанина Фролова — подвёл под раскулачивание справного хозяина. Мало того, боясь возвращения сына Фролова, написал в лагерь на парня донос. Так и сгинули Фроловы навечно.

У власти, известно, — у сласти. И выговаривает дед Савелий сыну своему-активисту: «В бедности, в безвестье были вы мужики как мужики. Пошто сейчас в свободе, в сытости озлобились на своих же деревенских, так изгалялись над ними — спросите-ка себя по совести! Умом вы зашлись, активисты, такой непрощёный грех взяли на душу — такова на деревенских памятях не было… Старики, а дети-то в чем перед вами, властями, повинны, их-то вы за что на погибель? Нет, будет вашему делу и оборот, вам не сойдёт, попомни мои слова, есть Бог! Эх, кабы вам своим умом жить, а не чужой подсказкой…»

Таков и директор шпалозавода Васиньчук из повести «Солдатка», чувствующий себя полновластным царьком в посёлке. Всё в руках у него: хлеб, деньги, промтовары, дрова, каждый выходной рабочего. И кланяются ему люди. А он «из бабьей нужды закатывает себе сладкие праздники». Вот и к Александре Лучининой, муж которой на фронте, подкатывает с намёками на грязное, когда та приходит просить лошадёнку привезти сено. Отринула притязания — и не дал лошадь. Так с сыном по морозу и тащили воз, впрягшись в сани, подбадривая друг друга присловицей: «Вперёд оно вымчато, да назад-то замчато».

Так откуда ж у него, директора, такие барские замашки? Из простых работяг выскочил в начальство, в Александру в молодости был влюблен. Скособочили душу мужика ненасытная жажда власти, уязвленное самолюбие.

Но откуда тогда озлобленность у мальчишек из рассказа «Мой первый, мой голубой костюм» по отношению к сверстнику? С первого сентября стал его новенький костюмчик бельмом в глазу школяров — и нет никакого прохода. Так в конце концов и заляпали они костюм чернилами, и мать вынуждена была выкрасить его в черный цвет.

Да было бы завидовать чему: «И материал-то — дешевая дерюжка, потому и „безподкладошный“ как писала уборщица сельпо… Самый средненький костюмчик»… И на него-то с трудом наскребли денег. Потому как было в их барачном жилище одно богатство — «вековечная мудрость материнских слов, что были переданы ей как благословение отцами и дедами — вечными крестьянскими трудниками».

На всю жизнь запали Петру Еремееву материнские слова: «Зависть, она до добра не доведет. Не держи зла на ребят, если присмотреться, в корень-то взглянуть — война всему первой виной». И еще мать сказала: «Как сможешь, до старости храни чистые слезы и благодари Всевышнего за них. В ком слеза есть, в том человек жив!»

Вот бы нам всем помнить эту простую христианскую истину.

Нет, неспроста вспомнил писатель ту историю о костюме из далекого 43-го года и поведал нам. Отсутствие душевного тепла, черствость и эгоизм, давшие свои первые ростки в детских сердцах, больше всего потом бьют по состарившимся матерям. И насколько же беззащитны бывают матери перед этими ударами.

Но П. Еремеев, тонко понимая самые сокровенные глубины человеческого сердца, дает нам и другой пример — бескорыстия, бесхитростности, открытости и всегдашней готовности русского человека прийти на помощь ближнему и дальнему. Такими предстают перед читателем Александра Лучинина («Солдатка») и Варя Синягина («Сухарники»). Одна, у которой дети с голодухи вот-вот начнут пухнуть, просит мастера за немок, которых привезли из Поволжья: упроси директора, пусть им картошки где добудет — ребятишки же у них. Другая, насобирав кой-каких харчишек, отправляется за дальние километры к землякам-ссыльным — кто им там поможет, обголодались, небось.

У каждого в жизни свой крест. Да не всякий способен донести его до своей Голгофы. Только тот, у кого душа не замутнилась, не озлобилась от выпавших на его долю трудностей, выдюжит все ниспосланные ему испытания.

Петр Васильевич Еремеев верил в это свято. И своими произведениями завещал нам жить по совести, по правде, творить добро и оберегать себя и род свой от худой прилипчивой славы.

Военная тайна «товарища Семена»

В 1997 году в интервью «Арзамасской правде» начальник городского отдела Управления Федеральной службы безопасности Ю. А. Григорьев впервые официально сообщил о том, что осенью 1942 года в район Арзамаса была заброшена группа агентов абвера. В ней находился некто Бестужев, которого позднее советские чекисты использовали в радиоигре. Кто он, Бестужев? До недавнего времени его подлинное имя было засекречено.

В соответствии с планом генерального наступления фашистские войска, захватив Сталинград, должны были двинуться на север и в середине сентября сорок второго года занять Арзамас — важный стратегический узел — с тем, чтобы перекрыть железнодорожные магистрали, идущие на Урал и в город Горький. Однако гитлеровское командование просчиталось. Лишь к 12 сентября фашистам ценой огромных жертв удалось приблизиться к Сталинграду на расстояние десяти, а местами и двух километров.

Между тем Гитлер считал, что ситуацию удастся переломить, а поэтому немецкая разведка активно вела заброску своих агентов в наш тыл. Только при армейских группировках «ЮГ-А» и «ЮГ-Б», как свидетельствуют архивные донесения, было создано 7 разведывательных команд и 15 абвергрупп для заброски в Сталинградскую, Куйбышевскую и Горьковскую области. Одна из таких групп и была направлена в район Арзамаса. 16 сентября парашютисты явились в отдел НКВД и добровольно сдались властям. Среди них находился и агент Бестужев.

Из протокола допроса Бестужева:

Вопрос: Когда и с какими задачами вы были переброшены на территорию СССР?

Ответ: В ночь с 15 на 16 сентября я с группой разведчиков в 6 человек был сброшен с немецкого самолета в Горьковской области в районе г. Арзамаса.

Задание перед нами поставлено: разведка движения войск по железной дороге, водным и шоссейным путям, где формируются воинские части, их возраста, командный состав, вооружение, работа промышленности, транспортировка грузов и вооружения. Разведка военных складов, аэродромов.

Вопрос: Какими путями вы должны были собирать данные и как пересылать их?

Ответ: Сведения я должен был черпать из личных наблюдений, а также путем извлечения этих данных от лиц, имеющих непосредственное отношение к разведываемым объектам.

Вопрос: Как вы должны были сообщать получаемые данные немецкой разведке?

Ответ: Только по радио, при помощи рации. Для этого я специально обучен зашифровке телеграмм по известному мне коду.

Вопрос: Когда и как вы приняли решение сдаться добровольно органам НКВД?

Ответ: За все время пребывания в плену я постоянно думал и искал случай вернуться на территорию СССР. Вот поэтому, как только я приземлился, я пошел искать ближайший орган НКВД, чтобы явиться с повинной, что мной и было сделано 16 сентября.

О заброшенной разведгруппе доложили по инстанции. Когда же сообщение поступило в Москву, то там были немало удивлены: оказывается, Бестужев — это никто иной как «товарищ Семен», командир советского разведывательного отряда, заброшенного на самолете в ночь с 13 на 14 августа 1941 года за линию фронта. Вернуться они должны были на другой вечер, предварительно проведя разведку в районе Житомира-Новограда-Волынска. Однако в назначенное время отряд не вернулся.

Как водится в таких случаях, начались допросы и проверки. «Товарищу Семену» пришлось подробно рассказать, что произошло с ним и отрядом и как он оказался завербованным абвером.

Злоключения начались с того, что инструктор, обеспечивающий сброс отряда, оказался пьян, поэтому только с одним грузовым парашютом прокопался минут двадцать. Ну, а в результате разведчики были выброшены далеко друг от друга и не в том месте.

Проплутав часов пять, «товарищ Семен» сумел отыскать лишь двух разведчиков из тринадцати. А потом повстречали группу вооруженных людей — человек 25–30. Кто они? Не желая рисковать своими товарищами, командир, «товарищ Семен», приказал им спрятаться, а сам пошел навстречу. Если партизаны, то хорошо, ну, а если бандиты… Радист и второй боец будут спасены для выполнения спецзадания.

Неизвестные довели «товарища Семена» до деревни, где, как они сказали, расположен партизанский штаб. И только когда они начали его избивать, догадался: бандеровцы. Жена одного из бандитов ударила даже вилами. От боли потерял сознание, на всю жизнь так и остался хромым.

Когда очнулся, начался допрос. Поняв, что отпираться бессмысленно, не стал отрицать, что был заброшен как разведчик. Правда, ничего конкретного не сообщил. Назвался рядовым Наливко Иваном Андреевичем, 1903 года рождения, уроженцем села Сторожевое. До войны работал физруком. Смекнул, что если не поверят и будут проверять Наливко, то в Сторожевом люди подтвердят, что жил такой. «Товарищ Семен» в детстве бывал в этом селе и Наливко знал.

Вскоре бандеровцы передали разведчика немцам, но он был так избит, что фашисты были вынуждены положить его в лазарет. Чуть-чуть оклемавшись, «товарищ Семен» задумал побег, уговорив медсестру принести ему штатскую одежду. Но, видимо, что-то заподозрив, немцы переправили его в лагерь для военнопленных. Он снова пробует бежать из эшелона. И… опять неудача.