Вячеслав Панкратов – Времена (страница 15)

30 апреля 1918 года в Екатеринбург были доставлены Николай II, императрица Александра Федоровна и их дочь великая княжна Мария. Царских детей Ольгу, Татьяну, Анастасию и Алексея привезут из Тобольска только 23 мая.

25 мая на железных дорогах страны от Пензы до Владивостока восстали части Чехословацкого легиона. 29 мая военный комиссар Уральской области Шая Голощёкин на заседании городского Совета потребовал введения военного положения в Екатеринбурге,

31 мая Николай II запишет в дневнике: «…Днем нас почему-то не выпускали в сад. Пришел Авдеев[25] и долго разговаривал с Евг. Сер.[26] По его словам, он и Областной Совет опасаются выступлений анархистов и поэтому, может быть, нам предстоит скорый отъезд, вероятно, в Москву! Он попросил подготовиться к отбытию. Немедленно начали укладываться, но тихо, чтобы не привлекать внимание чинов караула, по особой просьбе Авдеева.

Около 11 час. вечера он вернулся и сказал, что еще останемся на несколько дней. Поэтому и на 1 июня мы остались по-бивачному, ничего не раскладывая».

2 июня по инициативе доктора Боткина в Ипатьевский дом приходят священник И. В. Сторожев и дьякон В. А. Буймиров, чтобы совершить службу.

Второй раз отец Иоанн посетил «дом особого назначения» 14 июля. Как проходила эта последняя обедница для Николая II и его семьи, есть свидетельство самого священника. Оно опубликовано в книге Н. А. Соколова «Убийство царской семьи» (М., 1990): «Став на свое место, мы с дьяконом начали последование обедницы. По чину обедницы положено на определенном месте прочесть молитвословие „Со святыми упокой“. Но на этот раз дьякон вместо прочтения запел эту молитву, стал петь и я, несколько смущенный таким отступлением от устава. Но едва мы запели, как я услышал, что стоявшие позади нас члены семьи Романовых опустились на колени, и здесь вдруг ясно ощутил я то высокое, духовное утешение, которое дает разделенная молитва. Еще в большей степени дано было пережить это, когда в конце богослужения я прочел молитву к Богоматери, где в высокопоэтических, трогательных словах выражалась мольба страждущего человека поддержать его среди скорбей, дать ему силы достойно нести ниспосланный от Бога крест… Когда я выходил и шел очень близко от бывших великих княжён, мне послышались едва уловимые слова: „Благодарю“»…

Ночью с 16 на 17 июля императорская семья, а также доктор Е. Боткин, горничная А. Демидова, повар И. Харитонов и лакей А. Трупп были расстреляны.

Из Екатеринбурга отец Иоанн с семьей ушел с частями белой армии. В 1919 году они оказываются в Приморье, а затем — эмиграция. Он думал, что уезжает из России ненадолго. Но человек предполагает, а Бог располагает. Судьба испытывала отца Иоанна на прочность: в дороге заболел старший сын, и ехавший в поезде доктор В. Казем-Бек заявил, что срочно нужна операция. Отец Иоанн с семьей сошел в Харбине. Когда же Володя поправился, о возвращении на родину не могло быть и речи.

В ту пору в Харбине было много русских — и бежавших от большевиков, и работающих на Китайско-Восточной железной дороге, в других российских учреждениях. Здесь было немало православных церквей, некоторые возводились и содержались на средства КВЖД. В том числе и Свято-Софийская, куда в сентябре 1920 года настоятелем был определен отец Иоанн Сторожев, а с февраля 1923 года — настоятелем Алексеевского храма.

В этот период он ведет активную просветительскую деятельность: законоучитель коммерческих училищ КВЖД и Новой смешанной гимназии, создатель Алексеевской школы, где обучалось более 70 русских детей; принимает участие в организации Христианского Союза молодых людей при гимназии. Не изменив убеждениям служения Истине, отец Иоанн являл собой пример бескорыстного труда, в которое вкладывал свое горячее сердце и отзывчивую душу.

Иван Владимирович Сторожев скончался в ночь на 5 февраля 1927 года — от повторного кровоизлияния в мозг. Ему шел 49-й год. Его похоронили на кладбище в Харбине. Местная пресса писала о потере талантливого педагога, великолепного проповедника, доброго наставника и уважаемого человека.

В том же году семья Сторожевых перенесла еще одну утрату: в возрасте 20 лет скончался средний сын Дмитрий. Он подавал большие надежды как художник. Достаточно сказать, что известный американский художник Рокуэлл Кент приглашал Дмитрия стажироваться в США.

Несмотря на все тяготы, Мария Дмитриевна[27] сумела дать детям образование. Владимир, старший сын, который владел в совершенстве, помимо русского, японским, китайским и английским языками, впоследствии работал переводчиком в Организации Объединенных Наций. Младший, Серафим, прекрасно рисовал, его резьба по дереву удивляла специалистов. Братья женились на сестрах священника Николая Пономарева из Перми и в 40-х годах переехали в Америку. Дочь отца Иоанна, Елизавета, в 50-е годы вернулась с семьей на родину и жила в Самаре.

Последний Российский император Николай II и последний его духовник отец Иоанн Сторожев скончались в одном и том же возрасте.

По преданиям, именно в Дивееве, где воспитывался отец Иоанн, Николай II узнал о своем трагическом пути, предсказанном еще Серафимом Саровским.

Ипатьевский дом, где расстреляли Николая II, был впоследствии снесен. В 60-е годы, в период «культурной революции», власти Китая уничтожили кладбище, где покоились отец Иоанн Сторожев, жена его Мария Дмитриевна и сын Дмитрий.

История одного покушения

В «Очерках истории Арзамаса» читаем: «В 90-х годах XIX века в Арзамасе появились первые тайные революционные кружки, в состав которых входили, главным образом, представители передовой интеллигенции. Известно, что в 1890 г. группа учителей и служащих (человек 10–12) объединилась в революционный кружок под названием „Братство протеста“ под руководством письмоводителя податного инспектора В. М. Владимирова. В кружке изучали политическую литературу, сочиняли прокламации и даже пытались распространять их среди населения. Своей целью члены этого кружка ставили борьбу за демократическую республику в России, допуская в этой борьбе индивидуальный террор против царских сатрапов. Через несколько месяцев о существовании кружка узнала полиция, за его членами был установлен негласный надзор, подготавливалось уголовное дело. Кружок распался. Владимиров уехал из Арзамаса и вскоре, после неудачной попытки убить нижегородского губернатора, был арестован и осужден».

Итак, один — революционер, борец за счастье народное, другой — царский сатрап, душитель свобод, самодур. И это еще не все нелестные эпитеты, которыми пересыпаны анекдотические истории о губернаторе Баранове (а именно на его жизнь покушался Владимиров), рисующие того тупым служакой, ярым врагом прогресса, нагонявшим страх на обывателя.

Честно говоря, вокруг этой истории с покушением немало дыма. Поэтому попробуем реконструировать события более чем вековой давности, основываясь на документах.

Как отмечал писатель А. П. Мельников, Николай Михайлович Баранов завел такое правило, что каждый в случае надобности имел право явиться к губернатору на прием или же обратиться к нему по телефону. Этим и воспользовался террорист.

21 августа 1890 года Владимиров, имея при себе револьвер, пришел в кабинет губернатора, который находился на Нижегородской ярмарке. Через какое-то время внимание дежурного чиновника и швейцара привлек неожиданно раздавшийся грохот падающей мебели. Когда они ворвались в кабинет, то увидели, как злоумышленник пытался задушить губернатора. На полу валялся револьвер, которым террорист не успел воспользоваться, так как Баранов выбил оружие из рук Владимирова.

Злые языки ловко использовали эту историю, чтобы опорочить губернатора. По городу поползли слухи, один анекдотичнее другого. Досужие кумушки сплетничали о любовной связи губернатора с красавицей сестрой террориста. Демократическая интеллигенция посмеивалась: как тщедушный и чахоточный Владимиров мог душить Баранова, обладавшего чудовищной силой. Третьи таинственно шептали: мол, губернатор сам выстрелил в пол, проверяя оружие террориста, а пуля дважды рикошетом отлетела от стен и вонзилась у ног губернатора.

Владимирова схватили и препроводили в Нижегородский тюремный замок. Баранов же стал принимать поздравления со счастливым избавлением от опасности — от подчиненных, от уездных городов и даже от московского генерал-губернатора В. А. Долгорукова. По этому поводу писатель А. П. Мельников замечал, что такое изъявление чувств, не всегда вызванное должностным положением, служит примером проявления обыденного сознания.

Попытаемся ответить на вопрос: что же побудило Владимирова покушаться на жизнь государственного чиновника? Для этого посмотрим (и не с карикатурно-демократических позиций), что же представлял собой Николай Михайлович Баранов.

Боевой морской офицер. Будучи гардемарином, участвовал в отражении нападения англичан на Кронштадт. Служил командиром батареи в Кронштадте, занимался конструированием оружия. «Барановские» ружья пришли на смену шестилинейной винтовке образца, находившегося на вооружении русской армии с 1856 года. А сам конструктор был удостоен ордена святого Владимира IV степени и премии в 10 000 рублей.

В турецкую кампанию 1877–1878 годов командир корабля «Веста» Баранов прославился тем, что вышел победителем в неравном бою с турецким броненосцем «Мерсина» и пленил броненосец «Фехти-Буленд», который был доставлен в Севастополь. За что получил чип капитана I ранга, звание флигель-адъютанта и орден святого Георгия IV степени.