Вячеслав Панкратов – Времена (страница 11)
Так что нечему удивляться, что Бабушкины, к тому же не одно поколение, люто ненавидели чернь.
Будущий арзамасский городничий Егор Степанович, служа в Нижегородском пехотном полку, к тридцати годам достиг чина майора и подал в отставку. И стал пробивать себе дорогу на гражданской службе. Коллежский асессор Бабушкин сперва добился места ардатовского земского исправника, наверное, не без участия дядюшки-судьи, в 1809 году получил место нижегородского полицмейстера.
Ведома была арзамасцам одна история, которая приключилась в доме полицмейстера Егора Степановича. Пригласил он как-то в гости судебного заседателя кузена Симанского. Тут же за столом были племянник хозяина Бетлинг и родственник сестры Мартос. Выпили, как водится, закусили. А после потребовал Бубушкин от судебного чиновника изъять из следственного дела весьма важную жалобу. Симанский заартачился. Бабушкин и Бетлинг скрутили упрямца в бараний рог, зверски избили его, а когда тот потерял сознание, бросили в хлев.
Эта история наделала много шума. Запахло уголовным делом. Однако скандал удалось замять. Родственники уговорили Симанского и Бабушкина помириться.
И вот этого держиморду губернское начальство сунуло в Арзамас.
Интересные записи об арзамасских городничих оставил нам летописец Н. М. Щегольков. В документах Арзамасской мещанской управы он обнаружил любопытный документ, датированный 1804 годом, где подробно расписано, когда, по какому случаю совершались подношения городничему. Например, на Сырной неделе его одарили хлебом, осетром, в коем весу пуд с полуфунтом, бочонком свежей икры весом 33 с половиной фунта, принимал по праздникам он также по сахарной голове, штофу спирта да фунту чая. Примечательно, что в день Сретенья Господня городничему снесено было снеди на 9 рублей 87 копеек, тогда как духовенству отдано за приведение к присяге выбранных из купечества и мещанства только 25 копеек.
Характеризуя арзамасских городничих, летописец указывает:
Но вернемся к Егору Степановичу Бабушкину. Его деятельность на посту городничего оставила «заметный» след в делах губернской канцелярии и Нижегородского губернского суда: сотни жалоб от купцов и мещан на бесчинства, поборы, зуботычину.
В своем стяжательстве он не знал предела. Не брезговал даже тем, чтобы нагреть руки на родственниках. Кузен городничего П. Е. Михайлов оставил воспоминания, в которых. Бабушкину дается весьма нелестная характеристика. Не пожалел он даже родную сестру Ольгу Степановну Мартос. После того, как она овдовела, Егора Степановича назначили опекуном над имением. За четыре года «опекунства» Бабушкин ограбил сестру и ее дочерей на двадцать одну с половиной тысячу рублей.
Тем не менее у начальства городничий значился усердным служакой. Ну, как же, на его счету числились пойманные беспаспортные крестьяне, дезертиры, картежные шулеры…
В Арзамасском архиве сохранились документы за его подписью, требующие от купцов выплаты сполна в казну за использование ямских лошадей.
Казалось, все шло в жизни Бабушкина, как по накатанному — и деньги к рукам прилипали, и повышали в чинах, и отличали орденами. И никак не думал Егор Степанович, державший город в узде, что найдется-таки человек, который сумеет противостоять ему. И кто?! Уездный штаб-лекарь. Можно представить себе, вспомнив гоголевского городничего, как честил в гневе арзамасский держиморда вставшего на его пути поповича-лекаришку, при каждом удобном случае выказывавшего потомственному дворянину крайнее пренебрежение. Однако выпускник Московской медико-хирургической академии Алексей Иванович Остроумов, побывавший почти во всех сражениях 1805–1807 годов, участник боев в 1812 году под Тарутиным, Малоярославцем, Красным, нимало не боялся грозного городничего.
Весной 1826 года уездный штаб-лекарь обратился к Бабушкину с настоятельным требованием прекратить деятельность местной знахарки Голнощаковой, которая лечила мещанку Елену Степанову парами киновари — ядовитого соединения ртути. Городничий махнул на рапорт рукой, мол, все это придирки Остроумова. Дело же кончилось тем, что в результате «лечения» 16-летняя пациентка преставилась. Тут уж Алексей Иванович потребовал специального расследования, и приехавший в Арзамас акушер констатировал, что смерть наступила по вине знахарки, деятельность которой не пожелал прекратить городничий. Были вскрыты и другие факты покровительства местным знахарям.
Через пару месяцев, дабы как-то разрядить обстановку, губернское начальство перевело Бабушкина в Балахну. Но уже в мае 1828 года Егор Степанович вернулся на должность городничего Арзамаса. Пройдоха сумел воспользоваться промахами своего арзамасского преемника Щиржецкого и убедил начальство назначить его на прежнее место.
Однако осмотрительнее Егор Степанович не стал. Еще крепче зажал он уезд в ежовых рукавицах. Да вот только опять споткнулся о тот же камень — медицину.
В 1829 году некто Тархов взялся лечить поручика Баженова и так «накачал» барина слабительными и другими снадобьями, что тот чуть концы не отдал. Благо лекарь И. И. Оберлинг сумел «откачать» поручика. А в Нижний Новгород ушел рапорт, который подписал, кроме Обердинга, и новый уездный штаб-лекарь И. А. Костомаров.
Как только Бабушкин прознал про это, тут и хватил его удар — он утратил дар речи и способность двигаться. Так под присмотром жены и сиделки провел в постели остаток жизни в родовом имении — селе Худошино Ардатовского уезда.
А через два года открылось судебное дело в отношении бывшего арзамасского городничего за хищение денег и имущества у сестры О. С. Мартос и ее детей. Имение Бабушкина, состоявшее из девяти безземельных крепостных, описали. Стоимость крестьян, дома и скотины составила 2175 рублей. Долги же превышали тридцать тысяч.
Опозоренный Е. С. Бабушкин скончался осенью 1834 года.
Что и говорить, строго карает Господь своим гневом.
А разоренная и оставшаяся с тремя детьми в великой нужде вдова обратилась за помощью к родственникам. Никто не отозвался на мольбы. Только племянницы Мартос, которых обворовал бывший опекун, согласились на отсрочку денег, похищенных у них.
Впрочем, известны два случая, когда Егор Степанович поступил по чести и совести. Первый — когда сдержал слово, данное отцу, лежащему на смертном одре, что даст вольную восьмерым крепостным. Второй — в 1823 году дал разрешение монахам Высокогорского монастыря построить каменную часовню и подворье у самой московской заставы, а городское общество отвело им под постройку безвозмездно землю.
Пленник судьбы
Фёдор Михеевич Стремоухов. Что мы знаем о нем?
Начальник Арзамасской дружины государственного ополчения, сформированной в 1812 году. В 1815 году после возвращения из боевого похода он передал знамя дружины на хранение в Воскресенский собор. Вот и все сведения, которые донес до нас летописец Арзамаса Н. М. Щегольков.
Немногое добавил к биографии Фёдора Михеевича писатель и краевед И. В. Еремеев. Что отличился майор Стремоухов в октябре 1813 года, когда заменил в бою тяжелораненого командира полка. Что за успешное проведение боевых операций и личную храбрость был награжден орденом Святой Анны.
Работая над книгой «За землю Русскую», посвященной участию арзамасцев в Отечественной войне 1812 года, я тогда тоже не нашёл ничего, что могло бы пролить новый свет на личность Ф. М. Стремоухова. Но одно стало ясно: Фёдор Михеевич — не коренной арзамасец, иначе бы Щегольков рассказал о нём более подробно; да, видимо, и он не знал, как сложилась дальнейшая судьба Стремоухова.
На протяжении ряда лет мои поиски ничего не дали. И вот, как это часто бывает, помощь пришла со стороны. Известный нижегородский краевед Т. Н. Виноградова, с которой у нас установились хорошие отношения, однажды сказала, что среди вице-губернаторов Нижегородской губернии ей встречалась фамилия Стремоухова. Тот ли, которого я ищу, или однофамилец? По крайней мере, это была хоть какая-то зацепка. Она и привела в областной архив.
Уже первое знакомство с документами говорило, что я на верном пути: начальник Арзамасской дружины ополченцев и нижегородский вице-губернатор — это одно и то же лицо. Собранный материал оказался очень интересным и позволил написать очерк о Ф. М. Стремоухове — подлинном герое Отечественной войны, честном и благородном чиновнике, радевшем о государственном благе больше, чем о личном благосостоянии.
В 1764 году в семье капитана Михея Петровича и Лукерьи Прокофьевны Стремоуховых родился сын, которого нарекли Фёдором.[19]
Старший Стремоухов верой и правдой служил Отечеству, он был из тех, о ком говорили: слуга царю, отец солдатам. Михаил Петрович славно сражался с пруссаками при Егерсдорфе, Церендорфе и Берлине, при штурме Кракова в 1769 году был ранен в голову, в 1770-м принимал участие в войне с турками. Спустя шесть лет Михаила Петровича признали непригодным к полевой службе — ранения сильно подорвали здоровье, и он был переведен в Нижегородский гарнизонный батальон. Скончался Михаил Петрович прямо на плацу во время учений, так и не дослужив до отставки.