Вячеслав Панкратов – Времена (страница 10)

Близость Чемоданова к Петру очень хорошо характеризуется коротенькой припиской в конце письма князя Ф. Ю. Ромодановского к Петру за границу (начало 1698 года): «Последний пьяный Федька Чемоданов, вспоминая вас за пипкою,[14] челом бьет». В 1706 году Ф. И. Чемоданов принимал участие в церемонии по случаю погребения царевны Татьяны Михайловны.

Местный краевед А. Ф. Макаров в своей «Летописи села Водоватово» пишет, что неизвестно, как долго владел селом И. И. Чемоданов, наследовали ли его поместье потомки, каким образом и почему перешло оно в середине XVIII века статскому советнику А. В. Мессингу,[15] генерал-лейтенанту А. И. Михайловскому-Данилевскому[16] и Ящурову. По одному из сохранившихся в Водоватове поверий, имение было проиграно в карты Мессингу, который затем некоторую часть продал Данилевскому и Ящурову.

Сведения о том, что водоватовское имение перешло от Чемодановых в другие руки в середине XVIII века не совсем верно — это произошло позднее. Утверждать так мы можем на основании того, что в соответствии с документами областного архива коллежский асессор Алексей Иванович Чемоданов, вице-губернатор Нижегородской губернии, выйдя в отставку, проживал в родовой вотчине, где и скончался весной 1794 года и был погребен в семейной усыпальнице.

Вот о нем-то, Алексее Ивановиче, внуке думского дворянина Федора Ивановича Чемоданова, близкого к царю Петру, и пойдет далее речь в очерке.

В 1718 году у Ивана Федоровича Чемоданова родился сын, которого нарекли Алексеем. По заведенному царем Петром правилу, как и тысячи дворянских детей, он был определен на военную службу. В тридцать с небольшим лет Алексей Иванович майор. В марте 1754 года выходит в отставку. Однако продолжил службу уже на гражданском поприще. Он был направлен на должность губернского товарища[17] в Нижегородскую губернию. И, вероятно, не без протекции. При дворе еще были сановники, помнившие старших Чемодановых и их заслуги перед государями. Вот и поспособствовали отставному майору перебраться поближе к родовому имению. И государеву службу вести будет, и за вотчиной присматривать станет.

Алексей Иванович был третьим, кто занимал эту должность. Прежде него были коллежский асессор Василий Бородавкин, коллежский советник Михаил Михайлович Бобрищев-Пушкин. На этом посту он прослужил почти десять лет — при губернаторах действительном статском советнике Александре Ивановиче Панине, статском советнике Максиме Ивановиче Макшееве и действительном статском советнике Сергее Ивановиче Измайлове. Тем не менее, особо себя Чемоданов не зарекомендовал, он был весьма посредственным администратором, да и репутация его оказалась подмоченной в самом начале гражданской карьеры.

Алексею Ивановичу в Нижнем Новгороде была предоставлена квартира в доме купца Андрея Щепетильникова. Такому квартиранту купец поначалу обрадовался. Да только тот отказался платить за постой и устроил к тому ж Щепетильникову всякие «утеснения», о чем купец и донес Сенату. Сенат повелел «губернаторскому товарищу Чемоданов з двора вышеписанного бургомистра Щепетильникова свесть немедленно и при этом ему дивить, что ежели своего двора не имеет, квартиру, где надлежит, нанимая здоровой ценой… Щепетильникову и прочим обывателям дать отдохновение».

Позднее Сенат «стругал» Чемоданова и за другие провинности: то задержит на год и боле важные финансовые отчеты, то надолго отлучится без всякой причины из канцелярии… Словом, к делам относился он весьма прохладно. К тому же у него не сложились добрые отношения с чиновниками, коих он шпынял зачастую без всякой нужды. А то устраивал против неугодных заговоры.

Очередной скандал, связанный с Алексеем Ивановичем, разразился в 1756 году. Солдат Свейского полка Роман Тимофеев отправил в Юстиц-коллегию донос, где говорилось, что нижегородской корчемной конторы коллежский асессор Петр Иванович Юрасов «с падчеричей своей Лизаветой живет блудно». Началось расследование. Допросили Юрасова. Тот же, опровергнув обвинения, сообщил, что солдат оклеветал его по наущению губернаторского товарища Алексея Ивановича Чемоданова. Разбирательство показало, что Трофимов действительно наплел насчет сожительства чиновника с падчерицей. Тем дело и завершилось. Хотя Сенат все же предупредил Чемоданова: «… Губернской канцелярии впредь во всех делах поступать осмотрительней под опасением штрафа».

Над Алексеем Ивановичем уже сгущались тучи, как в Нижний Новгород был назначен вице-губернатором Макшеев, бывший командир полка. Человек он был малосведущий в гражданских делах, поэтому во всем стал полагаться на губернаторского товарища Чемоданова. А тот быстренько выхлопотал себе четырехмесячный отпуск и укатил в Санкт-Петербург. Вот когда Макшеев почувствовал себя без Чемоданова как без рук.

В 1762 году Чемоданов попросил годовой отпуск для поправки здоровья. Разрешили на шесть месяцев. Вернувшись из отпуска, Алексей Иванович подал прошение об отставке. Сенат просьбу удовлетворил.

К тому времени Чемоданов овдовел, а потому решил поселиться в своем Водоватовском имении. При нем жили три сына, отставных офицера, и не вышедшие замуж дочери. После того, как старший сын, отставной секунд-майор Егор Алексеевич, отделился, за Алексеем Ивановичем и жившими с ним остальными детьми осталось почти пятьсот душ крепостных. По документам областного архива видно, что вел он жизнь спокойную, покупал и продавал крестьян, наиболее беспокойных отдавал в рекруты. Охотился. Время от времени вел межевые споры с соседями.

Скончался А. И. Чемоданов в 1794 году. Вместе с сыновьями Алексей Иванович внесен в Дворянскую родословную книгу Нижегородской губернии. Семейство Чемодановых записано в так называемую Бархатную книгу, им выданы были дворянская грамота и герб.[18]

Арзамасский держиморда

В 1817 году приказом из Санкт-Петербурга в Арзамас был назначен новый городничий Егор Степанович Бабушкин. Это мало обрадовало жителей города, они наслышаны были о новом городничем такого, что приводило людей в трепет.

Это был могучего телосложения крепыш, чрезвычайно жестокий, циничный и грубый, способный только на то, чтобы держать и не пущать да направо и налево орудовать своими кувалдоподобными кулаками. За чудовищную силу и тупость жители Нижнего Новгорода, где он до этого был полицмейстером, прозвали Бабушкина презрительной кличкой — Голландский бык. Что только и умел — так это выбивать передние зубы у подчиненных и у арестантов. К тому же был он своекорыстен, занимался поборами. Жалобы шли на него косяками. Вот и решило нижегородское начальство убрать Бабушкина подальше из губернского города.

Арзамасцы недовольно бурчали: «Мало нам было его отца здесь, так еще и этого на нас повесили. Ну, теперь они всех в оборот возьмут. Мало никому не покажется».

Действительно, в ту пору в Арзамасе после ухода из флота уездным судьей служил отец нового городничего Степан Васильевич, а судебным исполнителем — кузен Н. И. Симанский. Да известные своим норовистым характером Я. Г. Мартос и В. П. Бетлинг приходились ему родственниками.

Стоит заметить, что по судейской части состояли на службе еще три брата Степана Васильевича: Александр в соседнем Ардатовском уезде, Василий — в Макарьеве, Аркадий — в Верхнем земском суде Нижегородского наместничества.

Все они пользовались недоброй славой, современники отмечали в них жестокость и платили братьям ненавистью. Известен случай, когда в 1804 году в доме Александра Васильевича произошел пожар, никто из многочисленной толпы не пытался погасить огонь, а наблюдали, злорадствуя. И даже намеревались убить судью, да только спасла его от гнева людского воинская команда.

Не оправдывая злых поступков братьев Бабушкиных, все же хочу отметить, что жестокими и бессердечными они стали в результате серьезных обстоятельств.

Дело в том, что в июле 1774 года, удирая от правительственных войск, отряд Емельяна Пугачева захватил город Алатырь, который в ту пору был уездным центром Нижегородской губернии. Начались погромы, грабежи, казни дворян и чиновников. Бунтовщики повесили и отставного фурьера лейб-гвардии Измайловского полка Василия Васильевича Бабушкина вместе с женой и четырнадцатилетней дочерью. Подробности о той казни дошли до нас в записках внука В. В. Бабушкина — П. Е. Михайлова. Из них известно, что Василий Васильевич перед смертью простил своих мучителей и старосту деревни Конабеевки Луку, выдавшего взбунтовавшейся черни своего барина. Известно и то, что наводить порядок в имении взялся сын повешенного Аркадий Васильевич. И он не церемонился с бунтовщиками.

В записках П. Е. Михайлова читаем: «…Целый день шло разбирательство: кто прав, кто виноват. Виноватых оказалось только двое, они были сродни Луке. На другой день господа распорядились было по-военному и хотели прогнать их сквозь строй, но потом нашли удобнее сечь розгами. Когда Луку стали раздевать, он обратился к господам и сказал: „Жаль, что вы ускользнули от Пугача, а то и вам было бы место на виселице“, — и стал ругать господ. Его привязали к бревну плашмя и начали стегать с двух сторон наши дворовые. Сначала он кричал и ругался, потом затих. Когда его отвязали от бревна, он был уже мёртв. Тело его по приказанию Аркадия Васильевича было брошено в Басурманский овраг на съедение волкам».