Вячеслав Панкратов – Времена (страница 1)
В. М. ПАНКРАТОВ
ВРЕМЕНА: ОЧЕРКИ, СТАТЬИ
ОТ АВТОРА
Кажется, это был 1990-й или 1991 год. В кабинете печати, что находился в здании «Горьковской правды», — яблоку негде упасть: здесь представители центральной, областной, местной прессы, телевидения, радио. Когда-то такое общение журналистов было регулярным, но происшедшие в конце 80-х — начале 90-х годов события как-то разделили журналистский корпус, многие издания были озабочены только тем, как выжить в этих условиях — не было уже идеологического диктата, но начала душить экономическая удавка.
Собравшиеся в кабинете печати бурно обсуждали дела и политические, и журналистские, радовались, что наконец-то после длительного перерыва удалось встретиться — словом, шум, гам, хохот…
Вдруг дверь открылась, и в кабинет вошел в сопровождении секретаря областной журналистской организации Натальи Скворцовой человек, одетый в черную рясу, на голове — малиновая скуфейка. Большинство из нас прежде никогда не имели контактов с представителями культа, как тогда именовали духовенство, — ведь средства массовой информации и пропаганды являлись официальным рупором органов коммунистической партии и советской власти, и журналисты рассматривались ими как проводники их линии в массы. И странное дело, шум как-то разом прекратился, все встали, приветствуя гостя. Мне не раз доводилось бывать на разных мероприятиях, где принимали участие работники обкома партии. Поверьте, не всегда и сскретарей-то журналистская братия приветствовала стоя. А тут… Мы даже не знали, кто это, но, видимо, само появление священнослужителя благотворно подействовало на нас.
То был митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай (Кутепов). Он мягко улыбнулся, поздоровался и сел за стол, приглашая тем самым и нас садиться.
— Я понимаю, что вы сейчас в затруднении и не знаете, как ко мне обратиться, — начал разговор владыка. — Не сомневаюсь, что вы читали «Трех мушкетеров» Александра Дюма и помните, как там обращались к кардиналу Ришелье.
— Ваше высокопреосвященство, — послышалось со всех сторон.
— Вот так же можете обращаться и ко мне. Или просто — владыка. Ну, а кто по убеждениям не может так обратиться, пожалуйста, по имени-отчеству: Николай Васильевич.
Насколько помню, никто так и не обратился к владыке по имени-отчеству. Думаю, что он подкупил публику своим откровением, рассказом о своей жизни и о том, как пришел к мысли посвятить себя служению Церкви. Особое впечатление произвело то, что владыка — участник Сталинградской битвы. Позже я узнал, что он был ранен, получил обморожение обеих ног, и ему были ампутированы пальцы на ногах. И поражался, как этот человек простаивал службу, и никто никогда не слышал от него стенаний. Только мужественный человек способен на такой подвиг. Ведь подвиг совершается не только в бою. Место подвигу есть и в повседневной жизни.
Владыка Николай на Горьковскую кафедру получил назначение в 1977 году. Сюда он был переведен из Владимирской епархии. Спецслужбы уведомляли партийное руководство, что новый архиерей значится в списке непримиримых. Но каково было удивление горьковских властей, когда архиепископ Николай нанес свой первый визит не секретарю облисполкома, курировавшему взаимоотношение с Церковью, а секретарю обкома партии. Согласитесь, это в ту пору был поступок.
Во время встречи с журналистами владыка не скрывал того трудного положения, в котором находилась Русская Православная Церковь. У меня не сохранился блокнот с записями беседы, поэтому не могу привести цифры, которые называл владыка. Но есть официальные данные на июнь 1977 года (когда Николай заступил на кафедру): в епархии насчитывалось 60 человек духовенства, 43 прихода. Не было монастырей, духовных учебных заведений, печатных изданий. Во вновь открываемые храмы ставились священниками люди, окончившие светские вузы.[1]
И вот кто-то из журналистов поинтересовался у владыки:
— Скажите, чем мы можем помочь вам в этой ситуации? Может, стоит нам писать на духовные темы?
— Боже вас упаси писать на эти темы. Может статься, что вы, не имеющие специальной подготовки, нанесете больше вреда, чем пользы. Пусть духовно просвещают людей священники. А если вы предоставите свои газеты для таких публикаций, то спасибо. И хорошо, если бы вы обратили внимание на «белые» пятна нашей истории, в том числе и на взаимоотношения Церкви и государства.
Слова митрополита Николая запомнились мне. Вот почему эта тема в последние годы стала для меня особой. Мы все в неоплатном долгу перед теми, кто, не предав веру, не отрекшись от Христа, претерпел мученическую смерть.
Другая важная для меня тема — это судьбы людей, о которых в прежние годы просто запрещалось говорить в печати. Например, один из очерков этой книги посвящен нижегородскому губернатору Н. М. Баранову. И представлен он не таким, каким был известен прежде по Ленину — один из «знаменитых российских помпадуров».
Третье направление моей краеведческой деятельности — репрессии. Но в отличие от «шестидесятников», видевших корень всех бед только в Сталине, считаю, и это документально подтверждено многими серьезными публицистами и историками, что террор против русского народа развязали Ленин и Троцкий. Именно они первыми заговорили о концентрационных лагерях, о расстрелах «контры», о карающем мече пролетариата. Однако именем народа большевики только прикрывались, «пламенные революционеры» готовы были принести русский народ в жертву мировой революции.
Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) говорил:
«С высоты прошедших столетий все кажется простым и ясным, соблазн поделить людей на „хороших“ и „плохих“, „наших“ и „чужих“ оказывается столь силен, что незаметно для себя живую и сложную историческую ткань русской жизни начинают безжалостно кроить и мять в угоду предвзятой, безжизненной схемы. Лишь обогатившись духовным опытам Церкви, познанием тайн, лежащих в основе жизни мятущегося человеческого сердца, можно разорвать порочный круг „черно-белого“ исторического сознания, приблизившись к пониманию его действительного, ненадуманного многоцветия. Вглядываясь в прошлое, взгреем в себе любовь и милость, покаяние и сочувствие, и оно отдаст нам свои секреты, увидев в нас друзей и продолжателей, а не прокуроров и судей».
ГРАД БЛАГОСЛОВЕННЫЙ
Н. А. Некрасов.
Слово об Арзамасе
Владимир Аполлонов.
Арзамас… Древний город Нижегородчины. История его уходит в глубь веков. Он возник как город-крепость на местах древних мордовских поселений. По замыслу Ивана Грозного, город должен был служить не только крепостью, защищающей русских от набегов татар, но и стать центром распространения христианства среди мордовских племен.
Издревле повелось на Руси: основывался город, ставился храм, а затем вскоре возникал и монастырь. Вряд ли какой уездный, да и не всякий губернский город насчитывал за всю историю своего существования такое количество церквей и монастырей, как Арзамас.
В городе и Арзамасском уезде в разное время существовало до 10 монастырей. Только в Арзамасе их было пять. Первый мужской монастырь — Спасский — возник в 1556 году, а первый женский — Николаевский — ведет свой отсчет с 1580 года.
Арзамасцы никогда ничего не жалели для прославления имени Господа. Со второй половины XVIII века в городе с небывалым размахом воздвигаются один за другим храмы. Купечество строит их на собственные средства, соревнуясь меж собой в украшении и внося богатые вклады в церковную утварь.
Вершиной Арзамасского церковного зодчества стал величественный Воскресенский собор. Он воздвигнут по решению общего всесословного собрания жителей города в память об избавлении России от наполеоновского нашествия и напоминает потомкам о беспримерном народном подвиге, верности и любви к Отечеству. Здесь, в соборе, хранилось знамя арзамасских ополченцев, под которым они бились с французами в Силезии, Богемии и Пруссии.
В Арзамасе в разное время, по разным обстоятельствам побывали многие знаменитые люди России: цари и поэты, патриархи и государственные мужи, и все они отмечали в жителях чувство доброты, духовной крепости и красоту архитектурного ансамбля города.
Современник Пушкина князь Владимир Соллогуб писал: «Много видел в Москве церквей, а в Арзамасе кроме церквей ничего не видел». Ему вторил П. И. Мельников-Печерский, посетивший город в 30-х годах XIX века: «В России не много губернских городов, которые при таком счастливом местоположении были бы так красивы, как Арзамас». Константин Паустовский, останавливавшийся здесь в 1916 году, вспоминал: «Куда ни взглянешь — всюду было такое обилие золоченых, похожих на яблоки куполов, что казалось этот город вышит в золотошвейной мастерской руками искусных женщин».
Пронесшиеся над Россией «вихри враждебные» оставили свой разрушительный след и на Арзамасе. Его храмы и монастыри сполна разделили всю трагедию Русской Православной Церкви: поругание святынь, изъятие церковных ценностей, использование храмовых помещений под культурные и хозяйственные нужды, разрушение церквей, уничтожение колоколов. Из монастырей повыгоняли монахов и монахинь: кто угодил в тюрьму, кто разбрелся по России. И как в насмешку в женском Алексеевском монастыре расквартировали пехотный полк, Николаевский монастырь назвали Комсомольским городком, а Воскресенский собор превратили в музей атеизма. Существовал также проект перестройки собора под Дом Советов.