Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 47)

Оставим их на несколько минут и вернемся в Золотое ущелье. Здесь снова после долгого перерыва раздавались человеческие голоса, фыркали уставшие вьючные лошади и лаяли собаки. Это новая, вспомогательная поисковая группа подошла наконец к наружному входу в пещеру Сперанского. Отказавшись от заслуженного отдыха, люди с ходу взялись за работу.

Теперь уже не слабые звуки геологического молоточка раздавались в пещере: опытный подрывник, беззаботно насвистывая песенку, пробил бурки, вставил в них заряды, наладил запальные шнуры.

— Готово?

— Готово.

— Из пещеры марш!

— Марш назад!

— Назад!..

Перекличка все удалялась и удалялась. Когда последний рабочий был в безопасности, взрывник скомандовал самому себе:

— Даю контакт!

Где-то в глубине горы тяжко ухнуло, и спустя две-три секунды из пещеры вырвалось желтоватое облако пыли и расплылось по ущелью. Через час, когда развеялся дым, к перемычке пришли люди. Гранитная глыба развалилась на сотни кусков. Из черной щели, откуда в свое время вылез Петя, шла пыль. И снова дробно застучали буры, потом пришел веселый подрывник со шнурами, и снова прозвучало его «даю контакт!».

И так раз за разом все дальше и дальше отступала скала, все шире становился черный забой. Наконец подрывник опытным взглядом осмотрел стенку, пролез в щель и ощупал камни:

— Хватит. Мы ее теперь снизу возьмем.

Втащили пять ящиков аммонала, и ущелье вздрогнуло. Грохот прокатился далеко по распадкам. Лошади испуганно запрядали ушами, присели собаки, где-то далеко рванулись в испуге горные бараны и с быстротой ветра унеслись прочь от опасного места. Гром прогрохотал, эхо повторило его и стихло, поглощенное вечным молчанием северных гор. А когда люди снова вошли в пещеру и осветили фонарями поле битвы, стены уже не было. Валялись осколки, пахло кремнистой пылью, угаром, а впереди зияла черная пустота.

Чуть пригнувшись, поисковики смело пошли вперед, с удивлением осматривая черные своды, на которых висела лохматая копоть многочисленных костров. Они шли, всё ускоряя шаг, нетерпение и любопытство гнали их вперед.

И вот они вышли из пещеры, перелезли через стенку и остановились в изумлении. Новый мир открылся их глазам. Зелень деревьев, блеск озер, свежесть лугов… Но удивленное созерцание длилось недолго: невдалеке раздался новый мощный взрыв. Вечные стены кратера содрогнулись. Покатились камни, затрещали раздавленные деревья, облако пыли взметнулось и повисло как дымовая завеса. Это действовал Усков.

Внезапно где-то недалеко раздался винтовочный выстрел. Звук, впрочем, был настолько слабым после гулкого взрыва, что Усков не обратил бы внимания, если бы не Любимов. Обернувшись, проводник увидел группу незнакомых людей, чуть ли не бегом приближавшихся к ним прямо через зараженный луг.

— Назад! — крикнул им Любимов, забыв, что на нем маска.

Но слова не могли пробить резину.

Тогда Любимов и Усков бросились навстречу незнакомцам. Те увидели двух человек в странных одеждах и насторожились. В тайге это обычно проявляется в том, что люди хватаются за винтовки и начинают щелкать затворами. Так было и на сей раз. К счастью, Усков вспомнил, что в этом месте газ уже ползет только низом, и сорвал маску. Его тотчас узнали:

— В чем дело, Василий Михайлович?

— Уходите назад! Здесь газы!

Люди быстро вышли на безопасное место.

— Как вы попали сюда? — спросил Усков.

— Через пещеру.

— Пробили?

— Пробили.

— Спасибо, друзья!

Прошло несколько дней, и облако смерти исчезло бесследно. Теперь мощное наступление начала жизнь. Позеленели бурые луга, из земли быстро пробилась травка, на побегах проснулись почки. День, когда прогремели взрывы, явился поворотным в истории кратера.

На этом, собственно, можно было бы и закончить нашу повесть о мужественных людях, победивших природу.

Но как же сложилась дальнейшая судьба героев? Что стало со Сперанским? С Петей? С Борисом? Что происходит в кратере сегодня? Разрабатываются ли открытые там залежи золота и алмазов?

Пусть читатель наберется терпения и последует за нами по последним страницам нашей повести.

ЭПИЛОГ

Прошло восемь долгих лет.

По бесконечному серому шоссе бежала блестящая легковая машина «ЗИМ». Резина легко шуршала по щебенистой дороге, и километр за километром проносились перед ветровым стеклом машины.

Где-то далеко позади остался Хамадан.

Город за эти годы значительно изменился. Он раздался вширь и ввысь, высокоэтажные дома заполнили все пространство между бухтой и рекой и теперь белели над старыми кварталами. Хамадан покрылся скверами и садами. Подрастали маленькие тополи и ветлы; даже березка — эта очень привередливая и чувствительная особа, и та согласилась наконец на постоянную прописку в городе. Теперь белые березовые стволики и узкие, точеные листочки уже не являлись редкостью в скверах и на обочинах тротуаров.

Восемь суровых зим прошло с тех памятных дней, когда северный город с триумфом встречал без вести пропавших членов знаменитой геологической партии Ускова. В те дни жители города впервые увидели и высокого седобородого человека, который прожил в затерянном кратере, в полном одиночестве, целых тридцать лет! С большой теплотой и сердечностью приняли его советские люди, окружили заботой и вниманием и сделали все, чтобы доктор Сперанский возможно скорее нашел свое место в новой жизни.

Накануне описываемого нами дня, когда большой дизель-электроход «Азия» с приветственным гудком подходил к пирсам гавани, Сперанский, ныне действительный член Академии наук СССР, удивленно поглядывал с борта парохода на город и спрашивал самого себя: «Неужели только восемь лет прошло? Сколько событий за это время: переезд в Москву, встреча с дочерью — единственным оставшимся в живых членом семьи, избрание в академию, большая научная работа…

Но изменился не только город.

Едва Сперанский ступил на пристань, как тут же попал в объятия солидного человека с лицом и улыбкой того самого Ускова, который когда-то первым пожал ему руку в кратере.

Владимир Иванович не удержался:

— Василий Михайлович! Нельзя так, дружище!.. Эк вас разнесло! Ведь вы уже в дальний поход теперь, пожалуй, и не годитесь. Отчислять из разведчиков пора!

— Увы, уже отчислили!..

— Неужели?

— Отчислен. Вот уже четыре года, как предводительствую в тресте. Помните Басюту, Федора Павловича? Сменил его. Он на пенсию ушел… Ну, а ваши дела каковы? Слышал о вас, дорогой наш академик. Читал и книги ваши. Выглядите молодцом. Годы не трогают вас, Владимир Иванович, обходят стороной…

Усков с деланной серьезностью сплюнул через плечо, чтобы своей похвалой не «сглазить» человека.

Сперанский, теперь уже почти восьмидесятилетний старик, действительно мало изменился. Разве только еще больше побелела его аккуратно подстриженная бородка да сутулость чуть опустила плечи. Опираясь на кизиловую палку, он шагал все же твердо, поблескивая живыми глазами из-под белых мохнатых бровей; густой бас академика не утратил бархатной свежести, которым всегда отличается человек доброго здоровья. Годы не помешали ему снова совершить далекое путешествие на Север.

Вскоре после доклада в Академии наук о своих исследованиях в кратере Эршота Сперанский был избран почетным членом Академии наук и в дальнейшем своими трудами завоевал заслуженное уважение всего научного мира. Но самым радостным событием у него отмечен 1949 год.

Весной сорок девятого года, в одном из залов величественного здания, купол которого увенчан алым бархатным флагом страны, седой президент Советского Союза вручил Сперанскому высшую награду Родины — Золотую Звезду Героя Советского Союза и орден Ленина.

Сперанского ждала еще одна радость: Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза счел возможным не только подтвердить партийность Сперанского, но и полностью восстановил его партийный стаж с 1912 года.

Беспокойное сердце исследователя заставило Сперанского снова посетить Север. Хотелось увидеть места, где прошли столь многие годы его жизни, узнать, что произошло с кратером Эршота и со всем этим далеким краем, повидать друзей и поклониться могиле старого товарища.

И вот Сперанский снова на Севере.

Дорога, связывающая Хамадан с десятками приисков, предприятий и якутских колхозов, раскиданных по необъятному простору горной страны, приобрела солидность, необходимую каждой уважающей себя магистрали: гравийная лента шоссе остолблена по сторонам, всюду дорожные знаки с предупреждением о поворотах, спусках, подъемах; капитальные бетонные мосты и дорожные будки украшают ее. Через каждые сто-двести километров стоят заправочные колонки, столовые и дома для отдыха шоферов и пассажиров. Все сделано добротно, солидно и красиво. Дорога со своим хозяйством уже прочно вошла в местный пейзаж, и без серой ленты дороги его уже нельзя себе теперь представить.

Вот легковая машина управляющего «Севстроя» остановилась возле заправочной колонки на берегу небольшой речки. На обоих берегах стоял и смотрелся в воду угрюмый таинственный лес. Дорога пересекала речку и по узкой просеке уходила дальше в тайгу.

— Узнаете, Владимир Иванович, эти места? — спросил Усков.

Сперанский растерянно оглядывался и пожимал плечами.

— База номер восемь! В те времена здесь была концевая станция плохонького шоссе. Сюда мы летали в вертолете, вон на тот аэродром…