Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 48)

— Нет, не узнаю, — откровенно сознался академик. — Отсюда мы, что же… на лошадках или трактором поедем до Эршота?

— Ну вот! А «ЗИМ» у нас зачем? Восьмая база уже давно не конечная станция. Шоссе протянуто в долину Бешеной реки, к Золотому ущелью и… Впрочем, вы скоро увидите сами.

— Вы мне писали, Василий Михайлович, что-то по поводу Золотого ущелья. Там, если не ошибаюсь, у вас теперь работают промывочные приборы?

— Целый прииск. Организовали в том же году. Как он помог нам! Месторождение оказалось очень перспективным. В районе Эршота не только прииск, там теперь большое управление.

Машина проходила по хорошей дороге за один час такое расстояние, какое раньше изыскательские партии проходили за двое-трое суток, с трудом пробираясь по болотам и тайге. К вечеру запыленный «ЗИМ» выскочил на высокий перевал и остановился перед спуском.

Солнце уже зашло. Густые тени легли на лесные уголки, и долина внизу потемнела, словно до краев налилась лиловыми сумерками. Вокруг долины толпились черные горы. Кольцо их сжимало долину со всех сторон, оберегая ее ночной покой.

Усков и Сперанский вышли из машины и стали на краю обрыва. Помолчали. Сперанский увидел на фоне закатного неба облачную шапку Эршота, и воспоминания нахлынули целым потоком. Именно здесь, на берегу реки, тускло мерцающей сейчас внизу, нашел свой последний приют Никита Петрович Иванов, его верный товарищ.

А дальше, за темными каменными стенами, скрывается кратер, чуть шепчутся гигантские секвойи, бродят стада горных баранов, сверкают озера, чернеют глубокие пещеры…

Владимир Иванович тяжело вздохнул.

В ту же минуту в лесу на берегу реки вспыхнули яркие огни: раньше в одном месте, потом в другом, скользнули цепочкой дальше, еще дальше, протянулись через лес на склоны гор, засияли где-то там, в распадках, и вся долина — темная, мрачная лесная долина — вдруг потеряла всю свою таинственность и предстала перед глазами людей обычным индустриальным пейзажем, каких теперь уже так много по северу страны.

Усков посмотрел на Сперанского. И оба засмеялись.

— Кое-что изменилось?..

В гостинице они немного отдохнули с дороги. Перед ужином Усков позвонил в управление.

— Попросите геолога Одинцова. Вот что, Петя… Приходи сейчас к нам в гостиницу, тут кто-то тобой интересуется… Сам увидишь… А Борис где? У себя? Ну ладно, к нему мы завтра заедем. Нам по пути.

Когда Усков и Сперанский уже сидели за столом, дверь стремительно открылась и в столовую вошел молодой человек. Высокая статная фигура в традиционном брезентовом плаще, полевые сапоги и фуражка с откинутым накомарником — все выдавало в нем геолога-полевика. накрепко сжившегося с палаткой, костром и звездным небом над головой. Увидев сидящих в комнате, лицо его, загоревшее и широкое, осветилось радостью, глаза заблестели. Он широко раскинул руки и шагнул к столу:

— Владимир Иванович!

— Петя, дорогой мой мальчик!..

Утром гости продолжали свой путь.

Дорога пошла вверх по реке, то приближаясь к самому берегу, то отклоняясь в лес.

Вот и старое якутское стойбище. Берег Бешеной реки еще больше осыпался, отступил в глубь тайги, и мутные воды по-прежнему ожесточенно бьют в мерзлую гальку. Машина замедлила ход. Дорога сворачивала влево, огибая холм. От дороги на холмик шла усыпанная песком дорожка.

Пассажиры вышли из машины и, обнажив головы, поднялись на холмик. За железной оградой стоял каменный обелиск. В серый гранит была вделана мраморная плита:

НИКИТА ПЕТРОВИЧ

ИВАНОВ.

верный сын большевистской партии и рабочего класса.

1876—1917

Постояли над могилой старого большевика, возложили к подножию обелиска венок…

Па повороте дороги стоял указатель. На нем крупно написано:

«До прииска имени Н. П. Иванова 29 километров».

Сперанский вопросительно посмотрел на Ускова.

— Ну да, прииск имени Иванова. Это тот, что в Золотом ущелье…

Скоро они подъехали к дому начальника прииска. У дверей их встретила молодая женщина. За ней виднелась чья-то кудрявая головка.

— Здравствуй, папа!.. — воскликнула она. — Ой, и Владимир Иванович! Вы меня узнаете?

— Теперь узнаю! Верочка? Неужели и это ваше? — он указал на кудряшки.

— Наше! Мое и Борино. А папка наш, таким образом, уже дедушка. Он, конечно, вам не признался?

…Но дальше, дальше… Наше повествование подходит к концу, и нам не терпится скорее провести читателя по знакомым местам, где много лет назад развернулись столь странные события…

Машина прошла мимо разрезов молодого прииска, где шумели промывочные приборы и грохотали бульдозеры, и быстро побежала в гору вдоль знакомой долины, где когда-то разыгралась драма с полярными волками. Скоро она спустилась в глубокое ущелье и остановилась возле маленького домика, к двери которого была прибита дощечка:

«Регистратура курорта

«ГОРЯЧИЙ КЛЮЧ».

Здесь нельзя было не остановиться.

Девушка в белом халате деловито покрутила ручку телефона и сняла трубку:

— Второй? Проход свободен? По туннелю пускаю машину…

Над полукруглым отверстием пещеры вспыхнул зеленый огонек. Проезд открыт. Где-то там, в конце туннеля, в эту же секунду загорелся красный огонек: по проезду идет машина, путь занят!

Машина въехала в знаменитую пещеру. Как много здесь потрудились люди! Стены выровнены и скреплены бетоном. Пещера во многих местах спрямлена и расширена так, что по ней свободно проходит трактор. Гирлянда лампочек освещает путь. При быстром ходе машины очень заметен подъем. «ЗИМ», легко пофыркивая, несется вперед. Пассажиры молчат, подавленные впечатлениями этого подземного путешествия.

Последний поворот. Зеленый огонек светофора. Белое пятно дневного света. И вот они снова в кратере Эршота…

С верхней площадки перед пещерой хорошо виден весь западный кратер. Нетронутые зеленые леса. Пестрое разнотравье лугов. Блестящее озеро и неширокая речка, на глади которой играют солнечные блики. Лес тянется до высокой северной стены и уходит через узкий проход в восточную часть кратера.

— Что это? — спрашивает Сперанский, показывая на веселые домики и башню шахтного подъемника, возвышающиеся на берегу озера, там, где в свое время стоял его деревянный домик и серели стены, загона для мамонтов.

— Это? Алмазный рудник, обогатительная фабрика и здания опытной станции филиала Академии наук… Сейчас здесь заповедник. С того дня, как мы выбрались отсюда, в кратере не срублено ни одно дерево, не убито ни одно животное. Флора и фауна кратера находятся под охраной государства. Старшим егерем знаете кто? Наш уважаемый Николай Никанорович. Он так полюбил это место, что решил поселиться здесь навсегда. Его начальник… Да, кстати, вы ведь еще не знаете?..

— Чего я не знаю?

— Кто является руководителем заповедника. Ну-с, таковым является доктор сельхознаук Александр Алексеевич Орочко…

Они подъехали к конторе заповедника. Двухэтажное здание стояло на самом берегу озера. Сперанский как будто что-то искал глазами. Усков понял его и повел за собой. Позади конторы, в зелени кустов орешника, все еще стоял его домик. Цел! Он был заботливо окружен изгородью и остался таким же, каким его построил в свое время невольный узник кратера.

Не будем говорить о восторженной встрече старых друзей. Кто из них был более счастлив — агроном, проводник или академик, — сказать трудно… Вечером, за стаканом вина, у каждого нашлось о чем рассказать и что вспомнить.

— Позвольте, — вдруг забеспокоился Сперанский, — перед входом в пещеру я видел на дощечке слова «Курорт «Горячий ключ». Так, кажется? Где же он?

— Как где? А помните вашу баню? Ручеек из скалы? Так вот, бальнеологи нашли, что эта вода очень целебна. Мы здесь построили курортное здание, установили ванны. Теперь все горняки нашего треста, местные жители, рыбаки и охотники привозят сюда свои недуги и, должен вам сказать, уезжают без них. Так, Николай Никанорович?

— На себе испытал, Владимир Иванович!

— Ну, значит, и я своим здоровьем обязан целебной воде. Посчитайте: тридцать лет. А в каждом году пятьдесят две недели… Вряд ли найдется еще другой, кто принял бы за свою жизнь столько минеральных ванн…

— Завтра осмотрим курортные здания. Они в лесу, поближе к тому месту, откуда когда-то сочился газ.

— А как посевы. Александр Алексеевич?..

— Что ж посевы?! Здесь у нас совхоз. Заповедник и опытная станция занимаются не только «чистой» наукой. Мы выращиваем овощи, ягоды и даже разбили фруктовый сад. Это первый в мире сад на таких высоких широтах. Построили теплицы и парники на горячей воде источников и снабжаем свой курорт свежей зеленью.

— Перепадает и приискам, — вставил Усков. — Не скромничайте, Александр Алексеевич. Ели мы с вами в городе спелые помидоры, Владимир Иванович? Это отсюда, из кратера.

— Что же получается, товарищи? — Сперанский веселыми глазами осмотрел друзей. — Выходит, наш кратер не просто интереснейшая находка для науки, но и нечто большее: он стал крупным промышленным и культурным центром: дает алмазы, лечит людей, снабжает овощами огромный район…

На другой день все направились в санаторий. После его осмотра гости уселись в столовой. Через минуту из кухни вышел улыбающийся шеф-повар. Как только он увидел своих старых друзей, его рыжеватые усы сами собой победно взвились вверх, а на полном лице разлилась такая радость, какую можно видеть только у очень добрых и веселых людей с открытым сердцем.