Вячеслав Пальман – Кратер Эршота (страница 46)
Басюта и Швец были опытные геологи. Они многое повидали на своем веку, их трудно было бы удивить. Но и они положительно онемели, увидев эту груду золота и алмазов.
Людей иногда бывает трудно понять. Когда выхода из кратера не было, все только о том и думали, как бы поскорей вырваться. А когда пришло освобождение, начались совершенно неожиданные разговоры.
— Собственно, почему я должен вылететь именно сегодня? — сказал Орочко. — Я здесь начал очень интересную работу. Ведь сейчас полевой сезон!
— И я останусь, — заявил Любимов. — Если бы только нам привезли кислородные аппараты да взрывчатку… Надо перекрыть этот проклятый газ, пока он не задушил все живое.
Хватай-Муха, который молча упаковывал вещи, оставил свою работу и уселся на лавку с видом человека, который и в мыслях не имеет покинуть насиженное место.
Басюта посмотрел на одного, на другого и вдруг расхохотался:
— Ах, вот как? Тогда мы уезжаем и вернемся лет через десять. Хорошо? Усков, может быть, и ты останешься?
— Я полечу с вами. Надо повидать семью. А затем… А затем, Федор Павлович, партия номер 14-бис будет продолжать здесь свою работу. Временно, по не зависящим от нас обстоятельствам, изыскания были прерваны. Теперь они возобновятся. Надо наверстать упущенное.
— А вы, Борис?..
— Я… В общем, я хотел бы съездить с Василием Михайловичем хотя бы на день… и вернуться.
— Ну что ж, мне возражать не приходится. Со своей стороны, мы с Андрей Иванычем не покинем района кратера, пока не убедимся, что все здесь благополучно и безопасно. Сейчас мы вылетаем: Усков, Борис и я с Андрей Иванычем. Из лагеря вертолет отправится за горючим на восьмую базу. Отвезет ценности. Андрей Иванович распорядится о присылке самолетов. Через три дня мы вернемся. К этому времени, надеюсь, кроме воздушного сообщения с кратером, наладится и наземное.
Может показаться особенно странным, что и Сперанский не торопился с вылетом. Он тоже остался. Но, говоря откровенно, ему было просто страшновато вернуться в большой мир. В конце концов это так понятно, что и объяснять не надо.
Вместе с Орочко он направился в восточный кратер. Оба довольно долго шли молча, думая каждый о своем. Наконец агроном не выдержал:
— Что могло случиться с мамонтами? Куда они спрятались?
— Они животные разумные, но что-нибудь могло вывести их из равновесия. Например, шум вертолета. Мамонты весьма пугливы.
В восточном кратере стояла тишина. Звери попрятались по укромным местам. Орочко и Сперанский долго и тщетно звали Ласа и Дика. На их зов иногда выходили медведи, бараны, но мамонты не откликались.
Но вот появились их следы. Следы вели к озеру, и тогда стало ясно все, что здесь недавно произошло: один из мамонтов вошел в трясину. Почувствовав под собой зыбкую почву, он испугался, кинулся вперед и утонул.
А на следующий день, осматривая место, пораженное газом, Орочко увидел второго мамонта. Дик лежал мертвый в самом центре газовой зоны.
Это был большой удар для Сперанского: он так сжился со своими гигантами… Но ничего не поделаешь.
Надо было готовиться к отъезду, и Сперанский стал укладывать свои гербарии и свой палеонтологический музей.
На берегу Бешеной реки вертолет высадил Ускова, Бориса и Басюту и улетел со Швецом в сторону Золотого ущелья. Три человека остались на поляне. От палаток к ним бежали две женщины.
— Папа! — воскликнула Вера и повисла на шее у отца. Слезы катились у нее по щекам, девушка прижалась к отцу, повторяя без конца: — Папа ты мой! Папа!
Варвара Петровна подошла к мужу, держась рукой за сердце. Геолог обнял жену за плечи. Она ничего не сказала, только тихо заплакала и склонилась к нему на грудь.
Борис с Федором Павловичем стояли чуть в стороне. Борис закусил губы, чтобы не плакать. Басюта громко сморкался в платок и непрерывно вздыхал. Жизнь геолога полна невероятных и опасных приключений и всегда, до самого конца, состоит из грустных расставаний и радостных встреч. Басюта хорошо изучил эту жизнь.
Наконец Вера подошла к Борису. Трудно было бы сказать, кто из них был больше обрадован и больше смущен. Борис протянул Вере руку. Она пожала эту руку и, скользнув взглядом по лицу Бориса, сразу опустила глаза.
Борис покраснел. Он вдруг заинтересовался видом леса и гор и не знал, куда девать руки и глаза, но счастливая улыбка выдавала его с головой.
— Вы не сразу уедете отсюда, Вера?
— Нет. Я еще хочу побывать в вашем кратере. Ой, пойдемте же к Пете. Он прямо измучился без вас, ждет не дождется. Он так хочет видеть тебя, папа!..
Петя ожидал Ускова и нервничал. С напряжением вслушивался он в обрывки разговора, долетавшие до него со двора. Что они там стоят? Кто еще прилетел с Усковым? Доволен ли им дядя Вася? Как дела в кратере? Скоро ли пробьют ход?
Вот наконец вошел Василий Михайлович. Петя приподнялся, силясь улыбнуться.
— Ну, Петя, ты вел себя как мужчина. Вот тебе моя рука! Спасибо за помощь и товарищескую выручку!
Он крепко пожал Пете руку и лишь потом обнял его и поцеловал. Но этого Петя уже не почувствовал — он ощутил крепкое мужское рукопожатие и слышал только похвалу своего строгого и несловоохотливого дяди.
— Обрадуй мать, напиши ей! Поправишься, поедешь домой…
Тень пробежала по лицу Пети.
— А вы? — спросил он дрожащим голосом.
— Мы? Мы будем продолжать изыскания. Скоро здесь закипит работа!
— Дядя Вася, знаете что?.. Я хочу остаться с вами… Все равно скоро каникулы. А потом мы вместе с Борисом уедем учиться. Можно так, а?
— Ты лежи пока, Петя, и поправляйся. После поговорим…
— Хорошо, дядя Вася, я буду лежать! Все равно, доктор сказал, еще пять дней — и он пустит меня на рыбалку.
В одном только остался непреклонен Усков. Он хотел, чтобы его жена и дочь выехали в город и ждали возвращения партии осенью. Как ни упрашивали его обе женщины, как ни уговаривал Борис, которому не хотелось так быстро расстаться с Верой, — ничего не помогло.
Пришлось подчиниться, и скоро обе женщины улетели сначала на восьмую базу, а оттуда домой. Впрочем, теперь они были спокойны за судьбу своих близких.
Усков с Борисом вернулись в кратер. Вертолет спокойно опустил их на лужок около дома Сперанского.
Летчик с превеликой осторожностью выгрузил ящики со взрывчаткой, какие-то свертки и объемистые баллоны, без лишних слов попрощался и взмыл к туманному облаку. Только его и видели.
— У нас бела. Василий Михайлович, — сообщил Сперанский. — Мамонты погибли.
Сперанскому было тяжело. Для него погибшие мамонты были друзьями стольких лет одинокой жизни…
Видно, не суждено людям двадцатого столетия увидеть живых представителей древнейших эпох. Не сбылась мечта — привезти мамонтов в столицу…
Через час или два, опробовав маски, Любимов и Усков вошли в газовое облако, спокойно проследовали до самой газовой трещины и вступили в обитель смерти.
На дне впадины всё еще лежали погибшие медведи. Разложение их не коснулось: газ убил и гнилостные бактерии. В расселине царил таинственный и страшный полумрак. Она была неглубока — всего каких-нибудь сорок метров. Разведчики прошли до конца и вернулись обратно. Где же выходит газ?
В земле виднелись небольшие трещины. Несомненно, газ шел отсюда. Николай Никанорович подставил ладонь. Упругая теплая струя чувствительно ударила в руку. Замуровать? Если бы только одна трещина! Но весь пол изрезан ими!..
Возвращения Ускова и Любимова ждали с нетерпением и понятной тревогой: ведь они пошли к смерти в пасть. Увидев их, люди облегченно вздохнули.
— Выход есть, — сказал Усков. — Пещеру мы закроем. У нас есть три ящика аммонала. Кажется, этого будет достаточно.
— Достаточно для чего? — переспросил Борис.
— Для полного обвала. Если развалить стены, свод не выдержит и тогда все рухнет. Мы посадим на газовые трещины тысячи тонн камня — вот что мы сделаем.
Орочко задумчиво покачал головой.
— Газ все равно будет просачиваться, — сказал агроном. — Между камнями останутся трещины. Сумел же газ пробить себе путь из глубины…
Усков почесал затылок.
— Придется потрудиться, — вступил в разговор Любимов.
Два дня шла удивительная работа: Орочко, Борис, завхоз и Сперанский, засучив до колен брюки, ногами месили глину: они превратились в штукатуров.
В кратере в эти дни стояла теплая погода.
Роскошно цвели боярышник, черемуха и калина. На зеленых лапах секвойи желали свернутые в чешуйки свежие ростки. Красноглазые глухари — большие любители свежих почек — с шумом перескакивали с ветки на ветку. Душистые тополи испускали аромат весны. Сотни дятлов ожесточенно выстукивали на стволах деревьев свою рабочую песню; пели дрозды; орали несносные сороки; скрипели камышницы, и что-то по стариковски бормотали лупоглазые рябчики. Весенний перезвон стоял в лесу. И только на самой земле было удивительно тихо и спокойно. Не пробежит шустрый русак, не проскользнет ловкая лисица, не пройдет вразвалочку по-хозяйски неторопливый медведь. Жизнь ушла выше, в восточный кратер.
Вооружившись масками, Усков и Любимов таскали мягкую глину в пещеру и мастерски замазывали трещины в полу, предварительно забив их камнями. К концу второго дня не осталось ни единой щели. Тогда геолог и проводник заложили аммонал, осторожно вышли из пещеры и дали контакт.