Вячеслав Нескоромных – Русский.Писарро (страница 6)

‒ Это что за такое ‒ «по за огороду», Григорий Иванович?

‒ Такой, знаешь, у нас маршрут наметился в Америку: не огибая Лопатку камчатскую, напрямки от берега моря по суше в Нижнекамчатск добираемся, а там собираем баркас, а то и коч лёгкий и идём к островам, что меж собой зовём Алеутскими. Острова эти дугой тянутся чуть ли не от Камчатского берега к берегу американскому. Так вот от острова к острову идём до большого острова Кадьяк. Он рядом с материковой сушею. Выходит такой маршрут часто надёжнее, с пути не собьёшься, правда, удобно это когда без груза идёшь. Здесь сам понимаешь, по суше, ‒ по земле камчатской от моря Камчатского до океана без дороги да лошадок много не утащишь. А потому маршрут вокруг Камчатки крайне важен. От того и порт в бухте Авача следует развивать, как место важнейшее на этом пути. А без крепкого порта на пути в Америку, и тем более назад, – восвояси, худо бывает.

‒ От чего так, Григорий Иванович?

‒ Непрост этот путь для нас пока. Суда, отправившиеся из Охотска, никогда не доходят в тот же год до Аналашки, Кадьяка, – самых крупных островов у берегов Америки. Причин много: шторма да худые корабли, что строгаем из сырого леса. Опять же, – отсутствие учёных навигаторов. А в сентябре уже Море-Акиян штормит, а потому, как настигает осень корабль в пути, ищут залив купцы с пологим песчаным мягким берегом или закрытую бухту, высаживаются и зимуют, пережидая период штормов. Живут порой впроголодь, в болезнях, в построенных наспех землянках, питаясь битым зверьём и рыбой. Этого добра на побережье в достатке, но при обилии еды, тем не менее, болеют промысловики, мрут без доброго хлеба, овощей. Так до июля месяца порой терпят, ибо только с этого летнего месяца льды на Камчатском холодном море расходятся и выброшенные на берег, остаются здесь таять до осени и следующей за ней зимы. Штормы к середине короткого лета успокаиваются, и начинается в здешних местах короткое холодное лето и безопасное плавание. С наступлением лета судно стаскивают на воду и плывут дальше, достигая островов Уналашка и Кадьяк, если всё удачно складывается с ветром, уже к осени.

Бывали, представь, Александр Андреевич, случаи, когда суда терялись на просторах океана и приходили в порт на Кадьяке через два, три, а то и четыре года. О таких уже и позабывали, памятую лишь о пропаже русских людей, а они тут как тут, ‒ вдруг возвертаются. И радостно это, а бывало и странно и нелепо: груз утрачен, всплывают долги да претензии, так, что порой вернувшиеся и не рады были, что нашлись. Спрос за утерянный, сгубленный товар бывает таков, ‒ словно удавка на шее.

Случалось такое, что суда носились в море по месяцу и по два, не зная в какой стороне у них суша. Мореходы тогда доходили до крайности от недостатка пищи, а ещё более нехватки воды. От голода съедали свои сапоги и кожи, которыми обвертывали такелаж и ждали дождя, молясь и прося небеса о влаге.

Случались с мореходами и совершенно необычные истории.

Одно судно, пустившись от Камчатки к Алеутским островам, потерялось и зашло далеко на юг, гонимое попутным ветром. Но когда в ноябре стало уже нестерпимо жарко в южных широтах и возникло чувство, что несет их в дышащую жарким огнём пасть южного чудища, мореходы, мучаясь от отсутствия воды, решились положиться на волю божью. От безысходности вынесли на палубу образа Богоматери и взялись молиться все хором, призывая внимание господа к их горестной судьбе.

И чудо свершилось!

Через некоторое время полил дождь и задул южный ветер, который не стихал более двух недель: подхватил южак суденышко и понёс на север.

Так, следуя в северном направлении, они оказались уже в широтах острова Афогнак, что уже недалече от Кадьяка, на коем вскоре и были обнаружены людьми с русских колоний, прибывших на остров для промысла.

Другой случай был с судном, которое носило по морю так долго, что всем уже казалось, что они или у Японии, или Америки. И тогда увидев пологий берег, решили на него «взойти», что значило просто выброситься, направив судно на берег по крутой волне. И так «счастливо взошли» тогда на берег, что судно осталось целым, а морские валы и вовсе не достигали уже посудины. Так и сидели, покуда не появился на берегу океана солдат расхристанный, но с ружьём. Мореходы затаились, приготовились отбиваться, ружьишки выставили. Солдат в ответ поначалу схоронился за бугром песчаным – взялся приглядываться, а затем, осмелел и к удивлению скитальцев, заговорил с ними по-русски, и объявил, что они высадились на берегу камчатском и рядом с Большерецком. Тут все загалдели, вышли обниматься со служивым человеком и попросить помощи. С помощью солдат местного гарнизона спустили судно снова на воду, поправили его и пошли вдоль берега по назначению.

Другой случай вспомнился и вовсе из разряда удивительных.

Носились по волнам купцы, не сохраняя курса месяца два, и когда увидели скалистый берег, то решили оставить корабль на якорях и сойти на сушу, чтобы пополнить запас воды и просто отдохнуть от выворачивающей нутро качки. Удачно высадились, а на второй или третий день разыгралось на море такое представление, что на глазах страдальцев судно их сорвало с якорей и унесло в море с глаз долой. Остров, на котором оказались промысловики, был скалист и малопригоден для долгой жизни. Не было на нём и леса, чтобы построить какое-никакое суденышко. Да и чем было строить-то неказистую посудинку?

Оставалось одно – ждать погибели и молиться.

Молились от безысходности, а как-то под вечер вдруг увидели корабль, что шёл к острову. Давай его зазывать кострами, а когда разглядели, то убедились, что Бог есть и вершит свою волю, спасая страждущих, – к острову несло их потерянное судно. Тут уже сподобились, быстро сели в шлюп и кинулись к нему на встречу, не жалея жил. Настигли судёнышко, забрались на борт и развернули родимое свое прибежище, сродни «Ноевому ковчегу», которое разыгравшийся шквал нёс прямехонько на прибрежные скалы.

‒ Бедовое у тебя дело, Григорий Иванович! Но чего ради, так упираешься, с риском великим дело ведешь? Неужто здесь у Байкала нет, чем заняться иным? Здесь и промыслы таёжные и рыбные угодья. Можно, я слыхивал вести горный промысел: золотишко добывать.

‒ Эх, Александр Андревич, ты бы видел те края, обильные и прекрасные! И потом, это все ради Отечества стараюсь! Хочу выстроить в дальнем крае, на другом континенте колонию «Славороссия». Звучит-то как! Имеется у нас Белороссия, Малороссия, ‒ будет и Славороссия! Но чтобы нам укрепиться на американской землице, надобно на юге выстроить нам колонию по обеспечению северной территории продуктами, прежде всего, хлебом. Пока же только поставками спасаемся из России, а это дело долгое, рисковое, а потому часто колонии живут впроголодь.

Из долгого, обильного на планы разговора понял Баранов, что большие дела делает Шелихов, строит далекие перспективы освоения новых рубежей Отечества. Для этого строились планы налаживания отношений и просвещения алеутов, местных индейцев кониага и тлинклитов-колошей, которые должны были стать добропорядочными подданными России, православными людьми и пополнить штат лояльных к российской власти работников.

Троих уже мальчиков, рождённых алеутками от промысловиков, отправил Шелихов учиться навигации в Петербург и ждал теперь их с надеждою укрепить мореходство.

Одной из первых задач Григорий Шелихов считал необходимым исследование побережья в устье Амура с целью постройки незамерзающего порта для налаживания торговли с Южным Китаем, Японией, Кореей и другими странами региона. Место в устье могучей реки уже обследовали и заложили обширную избу, чтобы можно было причалить и остановиться тем, кто возьмется обустраивать причалы и будущий порт.

Для освоения дальних рубежей и добычи морского зверя, ловли рыбы ставилась цель заселить промышленными людьми Сахалин и острова Курильской гряды.

В планы компании Шелихова входило снаряжение экспедиции по Ледовитому океану от устья Лены до Берингова пролива, для налаживания морского пути на Камчатку и в Америку. Этот путь был более рациональным, так как проходил по рекам и далее морем. Но следовало серьезно изучить движение льдов и их состояние в прибрежной зоне, чтобы налаживать движение товаров.

Среди важных решений была определена задача налаживания торговли с испанской Калифорнией и с недавно возникшими Соединенными Областями Америки. И конечно намечалось развивать колонию на американском берегу, расширение границ этой территории.

Для поездок на восток и доставки грузов к морю планировалась постройка дороги от Иркутска до реки Лены, станций и причалов на всем пути от Иркутска до Якутска и далее до Охотска.

Планы были грандиозными, устремленными в далёкую будущность и возник соблазн взяться вместе с Шелиховым за общее дело, но решил-таки Баранов попробовать сам вести купеческий промысел. Хотелось вольности в делах, желалось испробовать возможности сибирского края, границу близкую с Китаем с его чаем, мануфактурой, уже распробованных в России. Поразмыслив, Баранов на первых порах уклонился от работы с Шелиховым, предпочтя оставаться с ним в дружеском общении.

После первых разговоров о купеческом промысле и советов Шелихова, обосновался Баранов с семьей в свежесрубленном доме у самой Спасской церкви, старой и величественной, вокруг которой велись работы по реконструкции, и был уже виден замысел созидателей, способный возвеличить храм. Рядом с домом, в подворье Баранов выстроил склад и тут же открыл лавку под попечением Матрёны, чтобы не скучала, да копейку лишнюю заработала. Та взялась с интересом, прикупили товару у местных купцов оптом, и скоро лавка Баранова стала популярна. Тянулись к Матрене покупатели, оценив и обхождение, и умеренные цены, что были без излишней корысти.