Вячеслав Нескоромных – Русский.Писарро (страница 5)
Вечерком, когда весть о том, что Матрена и Баранов сошлись в открытую, облетела Каргополь и во двор уже несколько раз наведались проверить весточку знакомые да заглядывали ушлые товарки.
Баранов и Матрена решились быть вместе и взялись обсуждать своё положение.
− Ехать куда-то надо нам. Здесь уже толку не будет, особенно после последних происшествий, − предлагал Баранов, вспомнив недавнюю ссору с тестем.
− И куда нам деться-то? А может все уладиться? Отец строжится, да всё понимает: уже как будто и успокоился. Мишку не вернешь, да и не любил он его по-настоящему, − прижавшись к Баранову, отвечала Матрёна, впрочем, уже готовая ехать, − так уже наскучила ей размеренная провинциальная жизнь, которая не могла измениться и после гибели мужа и вероятно нового замужества. А хотелось чего-то нового, хотелось многое в жизни поменять, убежать от пересудов, попреков, перевернуть память на новый лад, узнать новые в жизни события и изведать яркие эмоции.
− Знаешь, я на днях со знакомцем из купцов говорил, так он рассказывал, что нынче в Сибири открываются большие возможности для купеческого дела. Туда всё более народа отправляется: служивые, ссыльные, вольные поселенцы и есть нужда в торговых домах. И потом из Сибири можно многое везти – меха, золото, специи, чай из Китая, посуду фарфоровую, ту же рыбу, оленину. Торговые пути там с востока совсем рядом. Знай, вкладывай свой труд да деньги и навар будет всегда. Сказывают можно быстро встать на ноги, коли будет капиталец начальный и не лениться. Многие приводят пример Григория Шелихова. Он мужик из России и за несколько лет высоко поднялся и расширяет свое дело купеческое. Промыслы ведут на морях восточных, на Камчатке и уже дальше заглядываются на Америку. Так, что думаю попробовать и в новых краях начать своё большое купеческое дело.
− Боязно, Саша. Все же и дочка у меня. Не хочу её оставлять.
− Что же с вами поделаешь, − поедемте вместе. И в Сибири люди живут и не худо. Что Сибирь? Да тот же северный наш край, только далее будет.
Отец Матрёны, сдавший уже в последний год, равнодушно воспринял весть об отъезде дочери и внучки, только когда понял, что не шутят молодые, буркнул:
− Обвенчались бы, а то срамота, – грех жить-то в безбрачии.
Перед отъездом решились и отправились к батюшке в церковь Вознесения господня, где крестились. Батюшка поначалу противился, но после того, как увидел, что родители Матрёны и Александра не против и дали на церковь солидную подать, согласился и обвенчал молодых.
Так установился зыбкий, без сердца мир у Баранова с зятем и засобирались с чистым сердцем, не таясь.
Когда выезжали с подворья, из подъехавшего тарантаса вышел проводить и сухо перекрестил отъезжающих сам Поликарп Урываев с женой. Теща вынесла икону Николая Угодника и перекрестила путников в дальнюю дорогу.
В доме Баранова прощание было долгим. Отец и матушка, брат и сёстры прощались долго, со слезами, поминая, что в Сибирь по своему согласию едут немногие, и просила сына и брата возвращаться, коли дела не сложатся, а не упрямиться и стараться чрез меру добиться успеха.
− Там, поди, и разбойников как в старой шубе клопов? – спрашивал Андрей Ильич и ему поддакивала Анна Григорьевна.
− У нас их мало? – смеялись над вопросом младшие сестры Евдокия и Васса.
− Ты меня заберёшь, когда постарше стану? − интересовался брат Пётр, − дюже хочется мир посмотреть.
− Так туда ехать-то сколь? – опять сокрушалась Анна Григорьевна и качала головой, когда сын ответил, что месяца три нужно будет потратить на дорогу.
С тем и отбыли в Новгород, а оттуда в Петербург, чтобы с обозом под казенным присмотром тронуться в путь.
Сборы затянулись до лета, путь до столицы и ожидание обоза потребовали еще месяц, но уже осенью 1780 года, одолев нешуточное расстояние, которое поначалу просто повергло в уныние, Александр Баранов в возрасте Христа с венчанной женой и приёмной дочкой, оказался в Иркутске.
На дорогу без малого ушло два месяца пути и всё, что увидел Александр Баранов, привело его в необычайное состояние. Огромные, практически пустынные пространства и пугали, и манили. Широкие реки – Иртыш, Обь, Тобол, Енисей, Ангара и бескрайняя тайга, даже в сравнении с севером, создавали впечатление достойное восторга.
− Ну, как здесь не развернуться! – тормошил жену Баранов, представляя себе размах своих дел во благо личное и на пользу Отечества.
ИРКУТСК
Сразу за рекой обоз, за которым следовал и тарантас Баранова, оказался в городе, преимущественно деревянном, с резными наличниками и высоченными деревянными воротами.
Из-за осенней распутицы город казался ещё более неухоженным, обветшалым и неудобным. Радовали стройностью и яркостью храмы города, возвышающиеся над низкорослой убогостью основной части домов и строений. Храмы жили, − напоминали о своем предназначении разногласьем перезвонов колоколов малых и больших, их звон разносился над городом и рекой, окрестными деревнями, что лепились к воде вдоль Иркута и Ангары, создавая обширное предместье. Вдоль Ангары и в центре города было уже достаточно каменных зданий, а город насчитывал более тридцати тысяч жителей и более десятка тысяч дворов и домов, с деревянными тротуарами вдоль улиц в центре города.
В сентябре Баранов въехал с Московского тракта в город, едва успев пересечь Иркут, а затем и Ангару по переправе Троицкого перевоза, оценив размах и мощь реки, несущей свежее дыхание Байкала. Перевоз связывал городское предместье с центром города.
Город на берегу могучей реки, необъятная вокруг Иркутска тайга и Байкал, к которому удалось наведаться вскоре, сразили космизмом Баранова. Конечно, север то же не обделен масштабом и природными закромами и вероятно для человека малосведущего Сибирский размах был бы не столь удивителен, но для Баранова всё увиденное легло на душу так легко и просто, словно встретился он с некогда оставленным, но своим, душевным и притягательным знакомцем.
По приезду обратился Баранов без обиняков напрямую к Григорию Шелихову, полагая, что пришлый из Рыльска купец сможет дать дельный совет и вновь прибывшему деятельному человеку.
Шелихов – ровесник Баранова, принял его в своем доме и, выслушав сказ о дороге, о причинах, что позвали в путь далёкий, пригласил работать у него, чтобы оглядеться и вникнуть в тонкости местного купеческого дела, познакомиться с деловыми людьми города. Баранов такой вариант отклонил, ссылаясь на то, что всегда работал самостоятельно, капиталец, хотя бы и не великий, у него имеется, и хотелось бы самому вести дела.
Шелихов усмехнулся, и одобрительно покивал головой, и было не ясно, то ли одобряет он стремление Баранова работать самостоятельно, то ли сомневается в том, что это разумно.
− Знаешь, мы тут с Иваном Голиковым и его племянником Михаилом учредили торгово-промысловую компанию. Хотим, знаешь Александр Андреевич, шагнуть за пределы Империи нашей в сторону Американского континента. На Камчатке пушной зверь уж не даёт высокой прибыли, − что говорить, подвыбили, истощили племя звериное основательно. А от Камчатки на восток к берегам Америки тянется дугой гряда островов, на которых зверь не тронутый. Побережье американское то же пока ждёт своего часа, не занятое кем-либо, полное до краёв зверьём. Так, что планы великие у нас. Подумай сам: дело для тебя найдётся, ‒ со временем и в долю войдешь компаньоном.
− А Иван Голиков, он кто? Не встречал его в Иркутске.
− Иван Голиков большой человек и купец. Живёт в Петербурге, сам из Курска, где был даже главой города. А купеческие дела у него обширные, но в основном по питейным делам. Ввозит коньяки из-за границы, производит спирт и имеет обширные торговые дела по всей Сибири. Занимается и пушниной. Теперь он основной владелец акций нашей торговой компании, её главный руководитель. Здесь на месте правит за него племянник, которого он отправил для этого из столицы. Это Алешка Полевой. Мы с ним сошлись здесь коротко. Парень он ещё молодой, любит покуролесить, картишки разложить, пображничать, а в дела сильно не вникает. Ну и ладно, − нам это на руку, − Шелихов усмехнулся, глянул весело на Баранова и довольный каким-то ему ведомым воспоминанием, разгладил бороду.
− Ты не гневайся, Георгий Иванович, я пока хочу сам попробовать заняться делами. Есть у меня несколько идей промышленного дела. Готовлю предложения и хочу обратиться к губернатору за поддержкой.
‒ Экий, ты Змей Гордыныч, Александр Андреевич! Но, знай, на новом месте оно всегда не просто дело начинать, даже мало-мальское дельце-затею. А дело крупное купеческое, ой, как непросто – втрое. В Сибири, дорогой мой, народец собрался себе на уме: не просто будет.
‒ Я с севера, не из столиц сюда прибыл: сдюжу никак! А тебе поклон за поддержку. Может и сладится у нас! А пока, не зарекаясь, попробую сам.
− Что же, братец, тогда тебе я не советчик. Но коли «налил чай, ‒ пей, не то остынет», ‒ взялся за дело, делай без сомнений, глядишь, чего и выйдет. Но ты мне тогда прямой конкурент будешь.
‒ Думаю, не переругаемся, Григорий Иванович!
‒ Да, уж! Хотя у нас здесь простор для деловых людей, каждому места хватит. Многие занимаются торговлей с Китаем, не брезгуем и лавки открывать, торговать водкою. Но основной промысел у нас пушной. Промышляем и местной, и привезенной из дальних мест рухлядью. Везём и с Камчатки, а теперь уж и из Америки, до которой от Камчатки «