Вячеслав Нескоромных – Русский.Писарро (страница 4)
А Матрёна затаила липкую, как смола обиду и взялась лелеять лютую месть в сердце. Ходила, высоко задрав голову на людях – типа, всё мне нипочем, а сама ревела в спаленке до полуночи, измочив не одну подушку, пребывая в одиночестве, пока Мишка был в отъезде. А наревевшись вдоволь, глядела в зеркало на заплаканное опухшее лицо, глаза красные и клялась себе, что отольются слёзоньки горючие непутевому муженьку.
Баранов, достигнув и тридцати лет, пары не обрел: дела влекли, поездки частые случались – очень хотелось увеличить капиталец да выйти в первые купцы северного края. Всё дела, да новые идеи влекли лысеющего уже мужика, а на семью времени не оставалось. Да и то верно, − в каждом уголке поморского края по сладкой знакомице находилось, с которыми проводил краткие встречи и делился своим мужским избытком энергии, получая женское плодородное участие вдосталь. А от этого расклада выходило, что не досуг было искать избранницу, доверившись времени свершить сей вопрос по случаю.
В такой вот душевной раскоряке, неустрое сердечном сошлись вновь Матрёна и Александр.
Конечно, помнилась ему Матрёна, которую казалось, любил он серьезно всей пылкой своей юной душой. Не забываются долго волнующие душу приливы, любовь первая. Кажется по молодости, что нет важнее этих чувств, волнения и нет краше девицы, разволновавшей впервые кровь. Но было это давно, а теперь при встрече кивал, обычно опустив глаза, и сразу долой с глаз старался убраться, чтобы бес не попутал. Но на то он и бес, чтобы спутать всё и всех, выбрав удобный греховодный момент, направить по дорожке скользкой.
В один весенний мартовский день, когда ещё и снегу вдоволь и солнце уже не шутит, явив свою могучесть, встретились на задворках Александр и Матрёна. Встретились как бы невзначай, но на поверку вышло, – по сговору негласному. А случилось так, что когда шли с утренней воскресной молитвы от храма, как бы случайно пересеклись и, кивнув, друг дружке, было разошлись стороной, но Матрёна вдруг шепнула в след:
− К вечеру за дворами, за косогором у нашей берёзы.
Александр сразу и не понял, что сказала ему Матрёна, − не ждал он от неё такого решительного и откровенного предложения. Но голос, как ответ на призыв, вдруг зазвучал в нём набатом, забарабанило сердце, когда женщина, окинув его испытывающим взглядом, прошла мимо и пошла далее по улице, качая подолом, так, словно и не было ничего. Стал прикидывать Баранов – где да когда встреча. Выходило, что на окраине, − там уже улица притирается к лесу, за знатным косогором, где летом хороводились обычно парни с девчатами, и стояла приметная берёза, вокруг которой частенько гуляла молодежь.
И уже в сумерках, когда пробирался Александр дворами, думал о том, − ну что я ей скажу, и зачем мне всё это нужно с замужней бабой. Но при встрече забыл обо всем и потянулся в ответ на Матрёнин порыв, и сгрёб её неловко всю сразу и тискал, мял так, что руки от напряжения заболели, а Матрёна попискивала, скулила от удовольствия и нетерпения, поощряя Баранова. Дотискались-дообжимались молодые до того, что оказались в баньке, что стояла тёплая со вчерашнего банного дня на заднем чужом дворе. А в бане в сумерках, среди шаек и лоханок, поварёшек и разбросанных иссохших на жаре веников свершили великий грех, который им вовсе грехом не показался, а был прорывом в иное телесное и душевное измерение, неким светлым откровением, тайной, что несли и берегли в себе долгие годы. Несли, как бы, не замечая, а на поверку лелеяли и едва дотащив, выплеснули вместе, и получилось чудо, после которого расставаться было так болезненно, так мучительно, что казалось, отстранил её от себя, ушёл, а душа осталась и требует вернуться. Но ты ушёл и живёшь теперь без того, без чего и жить то может показаться не получается и, мучишься, страдаешь, болеешь душой, пока ждешь новой встречи.
Конечно, прознал Мишка про то, что жёнка его спуталась с Барановым. Пару раз сшибались они петухами, но Баранов таился, всё отрицал, а дать отпор всегда мог, так, что Мишка Марков, хоть зубами и скрипел, ломая эмаль, но поделать с греховодниками до поры ничего не мог и только грозился прибить.
И вот эта нечаянная встреча на озере с мужем Матрёны. Знал конечно Баранов, что Марков в Петрозаводск отбыл с обозом и повстречаться с ним не желал, но отложить свой выезд не мог – время поджимало: того и гляди лёд начнет худеть да зимняя дорога по озеру водой заполняться. Поехал, не дождавшись возвращения мужа Матрёны прямо из жаркой постели после долгой сладкой ночи с женой Маркова. И вот тебе, − встреча, как ушат ледяной воды. Но разминулись удачно, а значит, на базаре и в торговых домах им уже пересечься не суждено, а это было хорошо. А не то при встрече могли и за грудки друг дружку потаскать, да с расквашенными лицами явить миру свою несерьёзность. Всё же скандал на чужих людях не нужен. Делу вредит, и не любил Баранов скандалить, всё старался миром решать. Правда в любовной этой истории уже так запутался, что выпутаться не выходило, и приходилось терпеть пока неустроенность чувств, неудобье в жизни.
В Петрозаводске дела сделал Баранов быстро. Рыбку удачно сдал в торговый дом, мех по ранней договоренности продал заезжему купцу. Деньги получил сразу и тут же засобирался домой: что-то гнало назад, какое-никакое неудобье душевное, незавершенность дел и намерений. С утра и тронулись, а уже ближе к Каргополю, на станции встрял в разговор знакомцев, что только накануне выехали из города. Знакомые поведали, что по городу пошёл слух, что не вернулся из поездки Михаил Марков. Весь его обоз сгинул, а уже на озере, совсем близко от берега нашли опрокинутые сани, вещи, раскиданные и околевшего коня с оторванными постромками. На месте, было это видно, произошла изрядная сутолока: снег истоптан, перемят, местами кровь и большая промоина у дороги. Гадают теперь в городе о том, что приключилось, какая-такая напасть случиться могла, и все склоняются в своих размышлениях, что ограбили купца с деньгами, а всё, что было при нём, тела Маркова и его спутников спустили в озеро.
Растерялся Баранов. Весть огрела, словно обухом по затылку, – нежданно, исподтишка. Всего он ждал, но такого вот исхода не предвидел и не желал. Радости от того, что соперник его пропал не испытал, а подумал, что видимо провалился Марков в озеро, когда ехал вдоль берега. В этих местах всегда раньше всего начинал лёд разрушаться и мог провалиться обоз. Дорога эта была покороче. Но зимой мало кто по ней ездил, так как из-за обрывистого берега наметало там снега поболее, чем на открытом льду. К весне правда начинали и там ездить, когда метели уже были не столь злыми и снежными, снег улежался и появлялась наезженная дорога. Но вот уже к оттепели эта более короткая дорога становилась опасной.
− «Что это так погнал в Каргополь Мишка?» − задумался Баранов и сам себе ответил:
− «Видать, как меня распознал в санках, закипела в нём ревность, и стал торопиться домой, чтобы с бабой своей − Матрёной разобраться. А чего спешил, коли я уже уехал и с Матрёной попрощался?».
Что-то не сходилось в логике событий.
«Да кто его знает, что у Мишки было на уме?» − решил в итоге Баранов и перестал думать и переживать об этом.
С такими мыслями и прибыл Баранов на свое подворье в Каргополе. А с утра во двор ввалился Поликарп Урываев – тесть Мишкин. Прибыл не один, а со своими плечистыми работниками и с ходу заявил, что считает, это он – Баранов причастен к гибели зятя.
− С чего взял-то, дурень ты старый? – отмахнулся Баранов и погнал пришлых со двора.
Но Урываев в запале кинулся на Баранова с палкой, на которую опирался в последние годы. Баранов увернулся и свалил промахнувшегося и потерявшего равновесие купца: тот неловко упал лицом прямёхонько в кучку лошадиного помета. От такого кульбита всем стало смешно, и даже помощники Поликарпа невольно захмыкали, сдерживая смешки, но вскоре встрепенулись и кинулись поднимать хозяина. На этом стычка угасла, но садясь в санки, Урываев тряс своей тяжелой тростью с полированным набалдашником и грозился отправить Баранова в Сибирь в кандалах.
После этакой разборки понял Баранов, что наступили непростые времена, и против него ополчилось купечество Каргополя, настроенное Урываевым: ссуду, а банке для строительства амбаров не дали, а оформить займ никто из купцов не решился, опасаясь гнева тестя сгинувшего Мишки Маркова.
Была ещё надежда, что объявится Мишка, но прошла неделя, вторая, дорога на озере разрушилась и скоро сгинула, а расследование зашло в тупик. Каких-либо сведений о причастности Баранова, конечно, не нашлось, но от того стало не проще. Матрёна при встрече сторонилась Александра, словно и не было у них ничего: ходила теперь то ли вдовой, то ли брошенной женой, но неизменно в чёрном платке. Но скоро стало ясно, что просто баба блюдет порядок, коли мужик сгинул, и нужно было по-людски перейти в статус опечаленной событиями вдовы. Этот порядок требовал держать дистанцию, не путаться и, прощаясь мысленно с супругом, отдать ему честь и взять с собой память.
Весна между тем набирала ход, и зелень закурчавилась на деревьях и поля зазеленели. И в такой вот день явилась Матрёна, уже не хоронясь к Баранову, и глянула ему в глаза. Конечно, не верила Матрёна, что причастен он к погибели мужа, но решила удостовериться и, припав к груди мужика, отдала ему свою судьбу, уже не таясь.