Вячеслав Нескоромных – Русский.Писарро (страница 7)

В доме в подворье разместились пока скромно, и Баранов взялся налаживать свое дело. Поначалу вложился Александр Андреевич деньгами в проект самого Шелихова, доверившись ему, чтобы какой-никакой доход иметь с промысла сибирского знатного купца, а сам взялся обдумывать налаживание производства. Тут и верфь назревала в городе у великого Байкала, и налаживание торговых путей через Байкал с китайским рынком в Кяхте.

В городе в это время руководил губернатор пятидесятилетний Франц Кличка, в прошлом боевой офицер, чех по национальности, но сделавший карьеру на службе и ставший генералом за заслуги в России. Что удивительно был губернатор выходцем из крестьянского сословия. Это было конечно уникально, чтобы простолюдин, из крестьян, да сделал такую карьеру, но всему первопричиной были страсть Франца к образованию и рвение по службе, к которой он был приспособлен всеми своими талантами.

Обширный край, которым довелось руководить Кличке, простирался на огромных пространствах Восточной Сибири и всего востока Империи, включая и Камчатку. Отметив дикость нравов местного люда, в основном из бывших каторжан и ссыльных, губернатор учредил в городе краеведческий музей и публичную библиотеку. Оценив перспективы торговли, взялся развивать торговые дела с Китаем через Кяхтинский рынок. Человек европейский, губернатор уделял внимание порядку на улицах, взялся было отстроить какую-никакую набережную для прогулок и тротуар, чтобы в распутицу без калош можно было пройтись хотя бы по центральной улице до его губернатора дома.

В 1783 году Франца Кличку на посту губернатора сменил боевой генерал, участник войны с турками, в годах уже почтенных Иван Якоби. Новый губернатор принял учрежденное в марте этого года Иркутское наместничество и стал именоваться наместником императора российского в обширнейшем крае.

‒ Правда, народу здесь разместилось совсем немного, да народец всё ссыльный да подневольный, ‒ сокрушался Якоби, понимая, что для развития края нужно больше народа, способного к найму для работ по строительству, на промыслах.

Из России в Сибирь и далее ехать добровольно вероятно захотели бы многие, но крестьянин был закреплен за помещиком и сам ничего не решал, вот и маялся всю жизнь там, где народился на свет божий, не видя этого света окромя окрестных проселков и дорог. Вот так оковы крепостничества не давали расти и развиваться стране, отстраивать ее дальние окраины с суровыми природными условиями, обильными запасами всего, что требуется для безбедной жизни и развития в экономике.

Новый губернатор оказался ценителем искусств – с ним в Сибирь прибыли сорок музыкантов, и в его поместье, регулярно проводились салоны, народные гулянья. Губернатор скоро стал центральной фигурой иркутского общества. На него и близких к нему господ, многие ориентировались, старались брать пример. В то же время Якоби взялся и за развитие деловой жизни города: нашлись деньги и были построены здания для присутственных мест, основаны приказы общественного призрения, богадельни, больницы, рабочие дома, открыты народные училища.

ПОЕЗДКА В КЯХТУ

Обжившись в Иркутске, заведя знакомцев, наслушавшись от иркутян об особом торговом месте, что пристает как «пырей» к торговым людям, влекомых обильной выручкой, решил купец Александр Баранов посетить Кяхту.

Выручка, добываемая на Кяхтинском рынке, определялась разницей в стоимости чая в России и здесь на далекой окраине, границе империи с Китаем. Разница эта, ̶ чистейший барыш, была столь велика, что только питейное заведение могло с ним поспорить по выгоде.

‒ А от чего место называют это «пыреем»? ‒ спросил Баранов, впервые услышав о Кяхте от своего соседа, который тут же повторил:

‒ Пырей, он и есть пырей.

Сосед Баранова – незадачливый купец в прошлом, а ныне потерявший себя в обществе забулдыга, будучи мужиком не богатым, непрерывно пьяненьким и часто битым женой, вопросу порадовался, ибо редко такое случалось, чтобы его о чем-то спрашивали в теперешнем его положении. Услышав вопрос от человека авторитетного, сделался дядька вида задумчивого, скривил в размышлениях губы и выдал, наслаждаясь каждым верным словом:

‒ Место то пырейным зовется, ‒ знать заросло пыреем-то. Сказывают, как казаки прибыли ставить крепостицу Троицкосавск на границе с китайцами, шастали по окрестностям, высматривая удобное место, так у коней все хвосты пыреем забило. Ругались, хвосты конские вычесывая да подрезая, а местные буряты смеялись над ними и сказывали, что это место так и зовется – Кяхта, что и значит пырейное место. Заросли там этой приставучей травы несметные. А Троицкосавск – он рядом с торговым местом, по-бурятски Кяхтой.

‒ Хочу вот съездить, глянуть, прикупить товару, своего доставить, что завалялся уже на складе: прикупил давеча меха беличьи да соболиные, но не идут что-то в расход, – как бы моль не побила. Поеду – сдам, а на вырученные деньги куплю чай, специи. Сказывают можно хорошо заработать, если отправить в Москву и Петербург хотя бы и оптом.

Сосед глянул на Баранова, скривившись, – по всему было видно, что все эти его планы ему были малоинтересны.

‒ Оно знамо так. Местные купцы на том и живут, церкви ставят, дома в столицах. А что касательно моли, – сосед, хитренько подмигнул, нагоняя таинственности на известную летучую тварь, – она, моль-то, летает, но её не видно вовсе, а как где усядется зараза – после неё дырка остается на шерсти и в мехах особливо.

– Вот как так? – искренне подивился сказанному сосед, закончив витиеватые размышления, теперь явно ожидая, что Баранов угостит его чем-то крепким за переданную ему информацию.

Баранов уловил намёк, но не стал отзываться на незримый зов плоти пьющего соседа. Тот, огорченный черствостью Баранова вздохнул и тихонько, явно для себя, произнёс:

– Некоторые, они как бы люди, а от них тоже ничегошеньки не получишь окромя дырки – прорехи в надеждах насущных.

Баранов вновь сделал вид, что не обратил внимания на реплику соседа и бойко продолжил:

‒ Вот и я схожу на Кяхтинский рынок, как Ангара после Рождества встанет, ‒ решился вдруг Баранов отчего-то именно после разговора с соседом, сомневаясь до этой поры, стоит ли в дальний путь отправляться. Все же верст пятьсот нужно отмахать, что для Сибири конечно не столь великое расстояние, но займет не менее двух недель времени.

‒ А сходи. Токмо, держи на уме, у Кяхты бедуют разбойники, так, что один-то не ездий, бери попутчиков с ружьями, да сам не пустой будь, ‒ какой-никакой пугач-то возьми, – пытаясь всё же вымолить что-то у купца наставлением, посоветовал сосед, демонстрируя сердечность, жадно вылизывая высохшие после вчерашней, удачно подвернувшейся выпивки губы.

Баранов вздохнул, несколько обречённо глянул на соседа и качнул головой, выражая сожаление, а встав уже с лавки и направившись по делам, сунул соседу в ладонь медный пятак с вензелем Екатерины Великой. Тот, было уже, потеряв всякую надежду получить хоть что-то от купца, от неожиданного дара встрепенулся, ожил, засуетился, и даже не поблагодарив Баранова, вскочил и кинулся по улице в ближайший трактир.

Выехали после крещенских морозов, собрав обоз в несколько санок, поутру и ходко пошли по льду Ангары меж крутых таёжных берегов в сторону Байкала. Нанятые Барановым ездовые на трёх санках гружёных товаром, справлялись и тянулись за его возком, снаряжённого для дальней дороги овчинной подстилкой, тёплым тулупом и раздвижным верхом. От ветра и снега можно было схорониться под тулупом: в его тепле, под мерное покачивание санок, засыпалось легко, как-то без сомнений и угрызений совести, что валяешься без дела. Так можно было проспать несколько часов кряду, просыпаясь только на кратких остановках и по нужде и потянувшись телом, весело глянуть на окрест раскинувшиеся просторы. «Вот интересно», – подумал Баранов, – «в дороге жизнь как-то течёт иначе. Всё же путь, смена позиции, добавляя новизны, радует сердце. В чём тут загвоздка?» И на секунду задумавшись, Александр Андреевич, не найдя ответа, снова завалился в дрёму.

В возке Баранов разместился с приказчиком Петром Савеловым, принятым на службу после увольнения из гарнизона по болезни, где служил при интенданте унтер-офицером. Тут же разметили и поклажу: помня наставления соседа, ‒ припрятана не глубоко заряженная пара пистолетов и снедь для перекуса в дороге да массивная бутылка тёмного стекла с коньяком. Приказчик пристроил в багаж и свою армейскую саблю, под шутки Баранова, что собрался, видимо бывший унтер-офицер вспомнить молодость и рубить бандитов в капусту. «Ветеран», которому отроду ещё не стукнуло и тридцати пяти, чуток младше самого хозяина, отшутился тем, что вспомнил кадетство, и похвастал умением фехтовать и рубиться на саблях.

Дорога была ровной и наезженной, но к обеду вынуждены были сойти со льда на дорогу, что извивалась по берегу. Со слов местных мужиков, повстречавшихся на пути, сразу за деревней начинался обширный зажор, и пористый лёд дыбился под натиском воды. Пришлось умерить пыл и двигаться с оглядкой по лесной дороге, на которой санки вязли, кони выбивались из сил, едва отклонившись от укатанной тверди наезженной дороги. Так едва, едва к ночи добрались до берега Байкала, ‒ деревни Лиственичной, где и заночевали. Деревня лепилась на берегу Байкала у самого истока Ангары, прижатая к озеру высоченной крутой скалой.