Вячеслав Небула – Тритония (страница 5)

Из-за скального выступа, поросшего фиолетовыми лишайниками, вышло существо. Четыре мощные колоннообразные ноги с широкими копытами. Длинная шея, маленькая голова с клювом, как у черепахи. Костяные пластины на спине. Оно размеренно щипало светящийся мох, не обращая внимания на глаза-иллюминаторы из воды.

– Парейазавр, – голос Лекса сорвался. – Или что-то близкое. Травоядное рептилиоморф. Пермский период. Оно просто завтракает.

Существо подняло голову, посмотрело на них тёмными безмятежными глазами, прожевало мох и продолжило трапезу.

В этот момент Лекс понял главное. Они не первооткрыватели – нарушители. Ворвались в чужой дом, в мир со своими правилами, красотой и жестокостью. Теперь им решать: остаться наблюдателями или оставить первый след человека на песке, которому двести миллионов лет.

– И какую часть этого «просто завтракающего» я должен вывезти для хозяев? – тихо спросил Волков.

Вопрос повис в воздухе – острый, как занесённый нож.

Даже Майя замерла.

– Никакую, – сказал Лекс тихо, но твёрдо. – Ты видел, как оно смотрело? Оно живое. Не образец. Это личность.

– Личность, – горько усмехнулся Волков. – У меня в Москве личность на аппарате ИВЛ. Ей восемь. И я ей обещал.

– Найдём другой способ, – вмешалась Майя неожиданно мягко. – Растения, грибы, микроорганизмы. То, что не причинит вреда целому существу. Твоим хозяевам нужен уникальный биоматериал – не обязательно мясо.

– Им нужно то, что можно запатентовать, – мрачно возразил Волков. – Растениями не удивишь. Активные ферменты, нейротоксины, уникальные белки. Основа для лекарства. Или оружия.

Голос Елены из динамиков:

– Седьмой, что у вас? Вижу активность на камере. Проблемы?

Лекс обменялся взглядом с Майей. Говорить правду о Волкове? Среди коллег на «Мир-8» – проницательный Артур, чуткая Камила. Могут не понять. Или понять слишком хорошо – и экспедиция развалится на пороге открытия.

– Всё в порядке, – ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Осматриваем местность. Решаем, как действовать.

– Принимаю, – сказала Елена, но в тоне слышалось сомнение. – Слушайте. Связывалась с «Першиным». Игорь и Дарина в восторге от первых данных. Но проблема: сигнал через мембрану проходит с большими помехами. Скорость передачи мизерная. Мы на автономке. И ещё… – пауза. – Игорь проанализировал спектры атмосферы. Воздух пригоден для дыхания. Кислорода даже больше, чем на поверхности – около двадцати пяти процентов. Азот, аргон, следы углекислого газа и что-то неопознанное. Но в пределах допустимого. Мы можем выходить.

Последние слова повисли в воздухе. Выйти. Стоптать ботинками песок, который не видел ни одного млекопитающего. Вдохнуть воздух, которым дышали только аммониты и парейазавры.

– Протокол высадки, – продолжила Елена. – Первыми выходят «Мир-7». Проверяем грунт, воздух, радиационный фон, биологические угрозы. Если чисто – присоединяется «Мир-8». Оружие только для самообороны. Транквилизаторы, сигнальные пистолеты. Готовность через тридцать минут.

Связь прервалась. Лекс взглянул на Волкова.

– Тридцать минут, Михаил. Ты с нами? По-честному?

Волков медленно повернулся. Лицо серое от усталости, глаза запавшие. Он был похож на человека, которого слишком долго ломали обстоятельства.

– Я всегда был с вами. Просто у меня был ещё один контракт. Но да, я с вами. Пока мы здесь. – Он потёр переносицу. – Но если представится возможность взять что-то маленькое, безвредное для существа… я должен попробовать. Вы понимаете?

Лекс понимал. И ненавидел это понимание, потому что оно делало Волкова не монстром, а отчаявшимся отцом. Слишком человечным.

– Попробуем, – тихо сказала Майя. Она первой нарушила круг обвинений. – Растения, грибы, лишайники. Всё, что не кричит, когда его режешь. Договорились?

Волков кивнул. Шаткое перемирие было заключено.

Началась подготовка. Проверили скафандры – лёгкие герметичные костюмы с автономным дыханием на случай, если атмосфера окажется обманчивой.

Майя разложила оборудование: датчики, пробоотборники, камеры, контейнеры. Лекс снова изучал берег через иллюминатор.

Парейазавр, насытившись, удалился вглубь. На его место пришли другие существа – мелкие, юркие, похожие на помесь ящерицы и насекомого. Они сновали по мху, выискивая что-то. Экосистема жила своей жизнью.

– Пора, – сказал Волков, когда на таймере осталось пять минут.

Он занял место у пульта. Лекс и Майя подошли к шлюзовой камере – крошечному отсеку, переходу между мирами.

Сердце билось тревожно. Лекс боялся не столько неизвестности, сколько разочарования. Вдруг это сон? Вдруг, когда люк откроется, окажется, что они всё ещё в океане, а мозги сошли с ума от давления?

– Шлюз герметичен, давление выравнено, – голос Волкова. – Можно открывать.

Майя взглянула на Лекса – глаза в свете камеры тёмные и спокойные.

– Готов?

– Нет. Но пойдём.

Она улыбнулась коротко, по-солдатски. Потянула рычаг.

Шипение, щелчки. Люк отодвинулся. Хлынул свет – не искусственный, а тот самый, мягкий, живой свет купола. Через проём виднелось песчаное дно, покрытое ракушками странной формы, и дальше – пологий подъём к берегу.

Лекс сделал первый шаг наружу. Вода обняла его, тёплая, почти парная. Дно твёрдое под ногами. Он повернулся, помог выбраться Майе. Они стояли на песке, в пятнадцати метрах под поверхностью воды.

И тут Лекс увидел то, чего раньше не замечал. Вода была не просто прозрачной – наполненной. Мириады светящихся точек, похожих на подводные звёзды, дрейфовали в толще. Планктон, но не обычный. Каждая точка пульсировала своим ритмом. Все вместе они создавали ощущение, будто стоишь внутри живой, дышащей галактики.

– Красиво, – тихо сказала Майя, и в голосе прозвучало детское удивление.

Они медленно пошли к берегу, переступая через валуны в розовых наростах. Песок хрустел под ботинками, выпуская пузырьки газа.

До берега оставалось метров десять, когда Майя резко остановилась.

– Смотри.

На кромке воды сидело существо. Размером с крупную кошку. Гибкие хитиновые пластины, переливающиеся сине-золотым.

Шесть тонких конечностей, большие фасеточные глаза, пара длинных членистых усиков, ощупывающих воздух. Оно сидело на задних конечностях, передними чистило усики – похожее на гигантского элегантного жука. Или на эвриптериду, морского скорпиона, приспособившегося к суше.

Существо повернуло голову. Тысячи крошечных линз отразили две фигуры в скафандрах. Оно не убежало. Изучило их. Затем медленно, с достоинством, развернулось и скрылось в зарослях светящихся стеблей.

– Контакт, – прошептал Лекс. – Первый настоящий контакт.

Они вышли на берег. Ботинок коснулся упругой поверхности мха. Лекс слегка провалился, и мох под ногой вспыхнул голубым светом, который затем медленно погас, расползаясь кругами, как рябь.

Воздух. Лекс медленно поднял руку к шлему. По протоколу нужно было взять пробу датчиком. Но он чувствовал – должен вдохнуть сам. Отщёлкнул замок, приподнял шлем.

И вдохнул.

Воздух ударил в лёгкие. Тёплый, влажный, густой. Озон, как после грозы. Сладкая пыльца. И что-то минеральное, древнее, как запах старых камней в глубине пещер. Кислорода действительно много – голова слегка закружилась, но через секунду тело адаптировалось. Дышалось легко. Слишком легко.

– Норма, – сказал Лекс, и голос прозвучал странно громко без искажений связи.

Майя тоже сняла шлем. Короткие волосы прилипли ко лбу.

– Как в оранжерее. Только живее.

Они стояли на берегу древнего мира. Над ними светился купол. Вокруг шелестел мох, переливались соцветия. Где-то вдали слышался мелодичный свист – возможно, крик какого-то существа.

Лекс обернулся посмотреть на «Мир-7», виднеющийся под водой тёмным силуэтом. И увидел движение. Не ортоцерасы. Что-то другое. Длинное, гибкое, тёмное. Оно скользнуло вдоль корпуса батискафа, коснулось его – и исчезло в глубине. Быстро. Очень быстро.

– Майя. Ты видела?

Она уже смотрела туда же, лицо напряжено.

– Видела. И мне это не понравилось.

Голос Волкова из открытых шлемов:

– У меня сбой наружной камеры. Две секунды. Что это было?

– Не знаем, – ответила Майя. – Но проведи диагностику. Особенно тех «усиленных» пробоотборников. Вдруг они не только берут, но и пахнут чем-то для местной фауны.

Лекс понял намёк. Если аппаратура Волкова настроена на агрессивный забор биопроб, она могла выделять в воду химические маркеры, приманки. И привлекать не только любопытных.

Они сделали ещё несколько шагов вглубь берега. Лекс наклонился взять пробу мха. В руках почувствовал пульсацию – слабую, ритмичную. Живой ковёр. Аккуратно срезал кусочек, поместил в контейнер. Мох в месте среза ярко вспыхнул, затем погас.

– Прости, – невольно прошептал Лекс.