Вячеслав Михеев – Порог (страница 4)

С той стороны стены стук прекратился.

И начался напев.

Голос Веры был высоким, почти детским, и в нём слышалась та же странная, неправильная мелодия, что и вчера. Но теперь Артем различал в ней слои. Под верхней, скользящей по поверхности, пряталась другая — глубокая, басовая, почти животная. Она напоминала жужжание пчелиного роя или гул трансформаторной будки.

«Паутина треснула...» — пропела Вера.

«Паутина треснула...» — отозвалось эхо в голове Артема.

Он отшатнулся от стены, как от удара током.

---

2.

Завтрак в столовой был таким же, как всегда. Овсяная каша, напоминающая клейстер. Чай без сахара. Хлеб, нарезанный на квадратики, которые хрустели на зубах, как мел.

Артем сидел за своим обычным местом — в углу, откуда видна вся комната. Перед ним стояла нетронутая тарелка. Он не был голоден. Голод был смертной потребностью, которую он старался игнорировать всё ближе к Вознесению.

За соседним столиком сидели двое: пожилой мужчина с безумными, бегающими глазами, который всё время что-то чертил пальцем на столе, и молодая женщина в мятом халате, которая смотрела в одну точку и улыбалась.

В столовую вошла Вера.

Артем увидел её впервые. Худощавая, с острыми скулами и тёмными, провалившимися глазами. Её русые волосы были небрежно собраны в хвост. Она двигалась странно — как будто каждое движение давалось ей с трудом, как будто она ощупывала пространство перед собой невидимыми щупальцами.

Она села за столик напротив Артема. Не спросив разрешения. Не поздоровавшись. Просто села и уставилась на него.

— Ты слышал, — сказала она. Не спросила. Утвердила.

— Что? — Артем попытался сделать голос равнодушным.

— Пульс. Ночью. Он стучал в стенах. Ты слышал.

Артем промолчал.

Вера наклонилась ближе. От неё пахло лекарствами и чем-то сладким, приторным, как перезрелые фрукты.

— Они не любят, когда их слушают, — прошептала она. — Те, кто по ту сторону. Они любят, когда в них верят. Вера — это еда для них. Ты веришь, Артем?

Он вздрогнул от того, что она назвала его по имени. Они не были представлены. Откуда она знала?

— Я ничего не понимаю, — сказал он, вставая. — Оставь меня в покое.

Он направился к выходу, но её голос догнал его уже в дверях:

— Руна «Аш-Тар». Она означает не «очищение». Она означает «заражение живой плоти». Твой Кассиан тебе не всё рассказывает.

Артем остановился, но не обернулся. Спина его была прямой, как струна.

— Откуда ты знаешь про Кассиана? — спросил он, не поворачивая головы.

— У нас один Пир, — ответила Вера. — Только ты смотришь на стол, а я — на то, что под ним.

---

3.

Кабинет Макаровой встретил его запахом кофе и свежевымытых полов.

Доктор сидела за столом, перед ней лежала раскрытая папка и лист бумаги, на котором что-то было напечатано крупным шрифтом.

— Садитесь, Артем, — сказала она, не поднимая головы. — Я получила результаты вчерашнего теста. Хотите посмотреть?

Она повернула лист к нему. Артем увидел график — зелёные линии, скачущие вверх и вниз, и в одном месте — идеальный, почти геометрический узор.

— Это ваша электроэнцефалограмма, — пояснила Макарова. — Видите этот фрагмент? Когда вы описывали Зеркальный Зал, ваш мозг сгенерировал паттерн, который не встречается в норме. Такое бывает при эпилепсии, но ваша эпилепсия — редкая форма, височная. И у вашей соседки, Веры, точно такая же.

Она помолчала, давая ему время осознать.

— У двух человек с одинаковой формой эпилепсии, которые никогда не встречались раньше, идентичные паттерны мозговой активности. Совпадение? Теоретически возможно. Но я не верю в совпадения.

— Что вы хотите сказать? — спросил Артем. Голос его был ровным, но внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок.

— Я хочу сказать, что ваша Астрария и её... обратная сторона, которую видит Вера, могут быть не просто бредом. Они могут быть интерфейсом. Способом, которым ваш мозг пытается перевести в знакомые образы то, что он воспринимает... но не может объяснить.

Она откинулась на спинку стула.

— Представьте, что вы живёте в комнате без окон. И вдруг в стене появляется трещина. Вы видите свет. Вы не знаете, что за стеной — сад или пустыня. Но ваш мозг достраивает картину, используя то, что ему знакомо. Вы видите сад. Вера видит пустыню. Но свет — он настоящий.

— Вы верите, что Астрария реальна? — спросил Артем с вызовом.

— Я верю, что ваш опыт — реальность, — ответила Макарова. — Неважно, находится ли Астрария вне вашей головы или внутри неё. Она существует для вас. И она влияет на вас. И на других. Вопрос в том, как мы можем использовать это влияние — во вред или на пользу.

Она протянула ему новый лист бумаги. На этот раз — чистый.

— Я хочу, чтобы вы нарисовали карту. Не Зеркального Зала. Не дворцов. А того, что под ними. Того, что вы видели вчера, когда свеча погасла. Тени.

Артем взял лист. Пальцы его дрожали.

— Откуда вы знаете про тень? — спросил он шёпотом.

— Вы сами сказали, когда выходили из транса: «Они в стене. Они смотрят».

Он не помнил этого. Но знал, что это правда.

---

4.

Он рисовал три часа.

Сначала робко, прерывистыми линиями. Потом всё увереннее, будто рука вспоминала то, что забыл разум.

На листе появлялись не стены и не комнаты. Появлялись связи. Тонкие, паутинные нити, которые соединяли одно с другим. Зеркальный Зал тянулся вверх, к Источнику. Но вниз, под пол, уходили другие нити — толстые, пульсирующие, похожие на корни или на кровеносные сосуды.

Они вели к чёрному пятну в центре листа. К пятну, которое Артем нарисовал неосознанно, а когда понял, что нарисовал, замер с ручкой на весу.

— Что это? — спросила Макарова, подходя ближе.

— Не знаю, — ответил он. — Но оно там есть. Под всем. Под Астрарией. Оно... дышит.

В этот момент дверь кабинета открылась без стука. На пороге стоял санитар Виктор, держа в руке пластиковый стаканчик.

— Извиняйте, доктор, — сказал он хрипло. — Ему таблетки пора. Режим, сами понимаете.

Макарова посмотрела на часы.

— Да, вы правы. Артем, мы продолжим завтра. Рисунок оставьте мне.

Артем медленно встал. Взял стаканчик из рук Виктора. Их взгляды встретились — на одно долгое, тяжёлое мгновение.

— Вы сегодня не в себе, парень, — сказал Виктор. — Бледный какой-то. Опять не спали?

— Спал, — ответил Артем. — Мне снилась паутина.

Виктор усмехнулся — той усмешкой, которая не касалась глаз.

— Паутину, парень, не снят. Её ткут.