Вячеслав Мерзляков – 6645 метров под землей (страница 3)
Портал стал ярче, почти ослепительным. Я почувствовал, как воздух вокруг сгущается, давит на плечи, будто пытаясь оттолкнуть назад.
– Если я войду туда… – начал я.
– Ты уже сделал выбор, – перебил он. – Дверь захлопнулась. Пути назад нет.
– Но я не знаю, что меня ждёт!
– И это хорошо. – Он отступил на шаг, растворяясь в полумраке. – Страх – твой компас. Доверяй ему.
– Подожди! – крикнул я, но его уже не было.
Только эхо его слов: «Страх – твой компас».
Стоял перед порталом. Свет пульсировал, манил, пугал.Что там?
Шаг вперёд.
Пелена света сомкнулась вокруг, поглотила меня целиком.
Мир перевернулся.
Первое ощущение – невесомость. Я будто парил в вакууме, окружённый мерцающими точками, похожими на звёзды. Они приближались, отдалялись, складывались в узоры, которые тут же распадались.
Второе – звук. Низкий, вибрирующий гул, проникающий в кости. Он нарастал, превращаясь в мелодию – странную, нечеловеческую, но почему‑то узнаваемую.
Третье – образы. Они вспыхивали перед глазами, как кадры из чужого сна…
Я открыл глаза.
Лежал уже кровати. Над головой – бетонный потолок, покрытый странной оранжевой плесенью.
Голова гудела, будто после удара, во рту – сухость, от которой першило в горле. Медленно приподнялся, опираясь на дрожащие руки. Вокруг – тусклый свет, льющийся лампы под потолком.
Огляделся.
Комната примерно шесть на шесть метров. Стены из грубого камня, местами покрытые этой оранжевой плесенью – она светилась едва заметно, будто впитала призрачный свет. Воздух тяжёлый, пропитанный жаром, словно помещение стояло над невидимой топкой.
Вдоль стен – несколько железных кроватей с продавленными сетками. На четырёх – ни следа присутствия человека. На одной из них – скомканное серое одеяло. А на шестой, прямо рядом со мной, сидел человек.
Высокий, стройный, в выцветшей синей форме. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а лицо – бледное, с резкими чертами и внимательными карими глазами.
– Ты проснулся? – его голос прозвучал ровно, почти буднично. – Наконец‑то. А то я уже думал идти без тебя… Столько раз я пытался тебя разбудить.
Я сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу.
– Кто ты? – голос вышел хриплым, будто я не говорил днями. – Где мы?
Он слегка наклонил голову, будто оценивая меня.
– Меня зовут Хидэо. А тебя – Эрион. По крайней мере, так написано на бирках у наших кроватей.
Я обернулся. На железной спинке действительно виднелась маленькая металлическая табличка. На ней выгравировано: «Эрион. Блок 7. Сектор C».
– Я ничего не помню, – признался я, проводя рукой по лицу. – Ни кто я, ни как сюда попал.
– Я тоже, – Хидэо пожал плечами. – Помню только своё имя. И твоё. Всё остальное – как в тумане.
Он поднялся, вытянулся во весь рост – оказался выше меня на полголовы. Движения его были плавными, выверенными, будто он привык к дисциплине.
– Здесь жарко, – заметил я, чувствуя, как пот стекает по виску.
– Да. И влажность. Плесень светится – как будто что-то в воздухе её питает. – Он подошёл к одной из стен, коснулся оранжевых пятен. – Не липкая. Не пахнет. Но выглядит… неестественно.
Хидэо отошёл к противоположной стене, где стоял старый деревянный стол. На нём – две бутылки с водой, ржавый нож и небольшой чёрный рюкзак.
– Нашёл это, когда проснулся, – сказал он, беря одну из бутылок. – Вода. Думаю, тебе стоит попить. Ты выглядишь очень обезвоженным.
Он протянул бутылку. Я схватил её обеими руками, открутил крышку и припал к горлышку. Вода была тёплой, с лёгким металлическим привкусом, но я выпил всё до капли.
– Спасибо, – выдохнул, вытирая рот. – Сколько ты уже здесь?
– Не знаю. Часы не работают. Окон здесь нет, чтобы понять, день или ночь сейчас. – Я проснулся первым. Ходил по комнате, пытался найти выход. Дверь заперта.
– А кровати? – я снова оглянулся на железные рамы. – Почему их шесть?
– Может, нас было больше. Или должно быть. – Хидэо взял нож, повертел в руке. Лезвие было ржавым, но острым на вид. – Это всё, что я нашёл. Кроме воды и рюкзака.
Он открыл рюкзак – внутри пусто. Только на дне – маленький металлический жетон с выгравированным символом: круг с тремя точками внутри.
– Ничего, – вздохнул он, захлопывая его. – Но лучше взять. Думаю он пригодится.
Мы подошли к двери. Тяжёлая, металлическая, с массивным замком. Я толкнул – не поддаётся. Хидэо осмотрел её внимательно, провёл пальцами по краям.
– Заперто снаружи, – заключил он. – Или… не заперт вовсе. Может, механизм сломан.
Он ударил кулаком по металлу – звук гулкий, глухой. Потом прижался ухом к поверхности.
– Слышишь? – спросил он.
Я тоже приложил ухо. Где‑то за дверью – низкий гул, ритмичный, будто далёкое сердцебиение.
– Что это? – прошептал я.
– Не знаю. Но это не тишина. Значит, мы не одни.
Спустя несколько минут бесплодных попыток открыть дверь Хидэо отошёл.
– Есть другой выход, – сказал он вдруг.
Я посмотрел на него вопросительно.
– В углу. Над кроватью. – Он указал на дальний конец комнаты, где одна из кроватей стояла чуть поодаль от остальных. – Там люк на потолке.
Мы подошли. Действительно – между каменной кладкой виднелся контур квадратной плиты. Хидэо присел, нащупал край, поддел его ножом. Люк скрипнул, начал опускаться.
За ним – тёмная лестница, уходящая вверх.
– Ты уверен? – я невольно отступил. – Мы даже не знаем, куда она ведёт.
– А что ещё остаётся? – он посмотрел мне в глаза. – Ждать, пока кто‑то придёт и откроет дверь? Или надеяться, что память вернётся сама?
Я молчал.
– Мы оба ничего не помним, – продолжил он. – Но мы живы. И пока мы живы – нужно двигаться. Даже если не знаем куда.
Он взял рюкзак, повесил на плечо. Взял нож в правую руку.
– Идём?
Я взглянул на тёмный проём, на перекладины, исчезающие во мраке. Потом – на Хидэо.
– Идём.
Мы полезли наверх.
Перекладины были узкими, скользкими от влаги. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Жара усиливалась – воздух становился гуще, но мы поднимались.