Вячеслав Малежик – Портреты и прочие художества (страница 39)

А вино без меры сослужило дурную службу ребятам. В день отъезда запасы вина в баллонах еще не истощились, и ребята, с утра съев их, пошли прощаться с морем. Прощались с морем, спутали общественный пляж с нудистским и устроили филиал Греческих Олимпийских игр. Напомню, атлеты в Древней Греции соревновались без спортивных костюмов. В итоге в МГУ пошла телега об аморальном поведении музыкантов. Были нервы, самобичевание, но все как-то в Москве забылось, и санкций не было.

И еще про анапское вино. На ТВЦ была передача «Острова В. Малежика», где я рассказывал о людях, повлиявших на меня и сформировавших меня. И я предложил сделать передачу об анапском вине. Написал сценарий… Было три истории, каждая из которых могла стать основой для фильма. Первая – история любви одного из виноделов Анапы к приме театра оперетты в Краснодаре. Влюбленный винодел создал чудесное вино, которое назвал «Улыбка», а художник, оформлявший этикетку для бутылки, нарисовал возлюбленную винодела. Наверняка многие помнят и это вино, и этот торговый знак. К тому же в тот момент героиня той истории была жива, и можно было сделать с ней интервью.

Вторая история касалась времен Великой Отечественной войны, когда немцы атаковали Черноморское побережье близ Новороссийска. Горком партии Анапы приказал вылить из бочек вино, чтобы оно не досталось врагу. И по улицам Анапы текли реки вина, и жители города, оставшиеся в нем, стояли на тротуарах и плакали, глядя на вино, которое было результатом их труда и смыслом жизни.

А третья история о русском моряке, выкравшем во время экскурсии на винзавод на Португальском острове Мадейра и сумевшем вывезти на ватке в пробирке культуру хереса. И я написал с Ю. Ремесником для этого фильма песню «Изабелла», где героиня песни Изабелла сравнивается с одноименным вином. Все говорило, что фильм получится классным, но не срослось. На телевидении решили, что это реклама для винзавода, и он должен платить. Допускаю, что мелькала мысль, будто я-то получил, но не хочу делиться. Честно, я чист, хотя борзыми щенками, т. е. вином, мне выдавали… Наливали в изрядных, почти в промышленных объемах. И я обиделся и ушел с ТВЦ, а слово «острова» где-то мелькает в названиях передач до сих пор.

Уйти-то ушел, но не успокоился. Вспомнив свои наработки по «скрытой рекламе» (еще во времена «Белого ветра»), я решил попробовать снять клип к готовой и в общем-то неплохой песне «Изабелла». Познакомившись в аэропорту Анапы с кем-то из начальства «Фаногорийских вин», рассказал идею, что, дескать, делаем клип и песню о любви и вино рекламируется двадцать пятым кадром. Взяли неделю на раздумье. Вино, напомню, и песня «Изабелла»… Через неделю отказ, причем мотивировка совершенно неожиданная.

– Понимаешь, Слава, вино «Изабелла», кроме нас, выпускают еще и Молдавия, и Грузия, и в Крыму его тоже делают, а клип оплачивать будем одни мы?

Я развел руками, извинившись за отнятое от процесса виноделия и виночерпия время. В качестве компенсации мне презентовали несколько образцов «ихней продукции».

А песня живет, ее узнают и встречают аплодисментами с первых аккордов.

V

Хорошо ли мы тогда пели и играли? Да, наверное, и нет, и да одновременно. Записей с той поры сохранилось немного. То, что с моим участием мы сделали на радио с группой «Мозаика»? Ну да, песни вроде как ничего, но отделаться от ощущения, что мы поем и одновременно салютуем кораблям, проплывающим мимо под предводительством Мальчиша-Кибальчиша, не могу. Робко, аккуятненько… А что вы хотите? Нельзя это, нельзя то, а потом времени для записи – всего два часа, а хочется записать больше. Никакого отрыва, никакого куража…

Да, это касается не только нас. Вспомните мультфильм «Фильм, фильм, фильм!» Уж как Юра Айзеншпис распространялся, что это прорыв в рок-музыке его группы «Сокол». И что? Да ничего… «Сокола» играют довольно банально, а Леня Бергер и Валя Витебский из группы «Орфей» накладывают вокал на отдельную дорожку. Певец Юра Ермаков – лидер группы «Сокол» слишком фальшиво пел, поэтому на записи этакая сборная СССР по биг-биту. А Шпиц все это дело организовал. Как мы играли и пели в то время, судите по записям Градского и «Скоморохов» для фильма «Романс о влюбленных», отдавая себе отчет, что Александр был признанный лидер московского рок-н-ролла… Инструментальная игра «Скифов», записанная в фильме «Еще раз про любовь», даст вам представление, как звучали лидеры новой музыки в инструментальном изложении. Потом будет «Жил-был я…» Градского и «Любимая, спи…» Бергера на пластинке Тухманова, но это будет потом, а потом, как известно, суп с котом… Но, проведя анализ указанной мной музыкальной литературы, хочу отметить, что все эти записи весьма малое представление вам дадут о том, что было… Был кураж, была бешеная энергетическая составляющая, была обратная связь с залом и одновременный оргазм участников этого действа, и поэтому записи, о которых я упоминал, дадут вам представление о любимом процессе примерно такое же, как пылкое описание «этого» с использованием терминов «тычинка» и «пестик».

И мы пели… И ощущение праздника ни на секунду не прерывалось. Если кто забыл, мы все еще в Анапе и Джемете. Каждодневные выступления приучили к успеху, и мы уже снисходительно подписываем открытки и диктуем слова песен на русском языке, которые мы иногда поем, отложив на потом рок-н-ролл. Особым успехом пользуются «Наташка» и «Прощай, любовь». Наверное, я мог бы посудиться с Демисом Руссосом касательно авторских прав его песни «Good bye, my love, good bye», но я в те годы был великодушен.

Мы «не опускались» до уровня ресторанных музыкантов и не брали деньги за песни, которые заказывали зрители. Но, видно, мало предлагали… Однажды ко мне подошел, я думаю, грузин и, положив 15 рублей, попросил:

– Славик, десять минут, очень прошу, не играйте ничего, мне надо в туалет… Не хочу, чтобы кто-то танцевал с моей девушкой.

– Нет проблем, – ответил я и улегся на сцене диктовать слова «Прощай, любовь».

Вскоре он вернулся.

– Славик, держи, дорогой, еще, пожалуйста «Girl», – и с этими словами положил 25 рублей.

Эти деньги не были лишними в нашем котле и не оскорбили ни меня, ни Жестырева, ни «Скифов».

А потом нас пригласили спеть два концерта на старой еще арене Зеленого театра в Анапе. Нам посулили 300 рублей за концерт. Кто помнит те годы и те деньги, поймет, что это было за предложение. Сказка… Сейчас думаю, как они там убегали от налогов, кому проплачивали, что отстегивали… Не знаю… Хотя мы чего-то подписывали, и билеты продавались. Два концерта – один из которых прошел без проблем, и нам заплатили все сполна, а второй… А на втором что-то… Как потом нам объяснял наш техник Витя Кеда, что-то было с конденсатором, и он накрылся, и все второе отделение из колонок вместо пения и гитарного звука шел постоянный хрип. Зрители кричали, обращаясь в основном к Валову:

– Халтура…

– Бородатый обманщик, верни наши деньги.

В конце концов этот ужас кончился, и администрация парка, где был Зеленый театр, нас оштрафовала, срезав половину стоимости второго концерта. Мы были счастливы, а сейчас я вспоминаю, что деньги зрителям никто не возвращал. Вот так…

Но… Но мы были счастливы. Четыреста пятьдесят рублей. Мы закупили два ящика шампанского и еще три бутылки, чтобы сразу отметить. Решили вечером после отбоя устроить на дюнах пир горой с привлечением всех желающих. А пока три бутылки шампанского и чебуреки, чтобы отметить яркое событие – небывалый коммерческий успех концерта «Встань поутру». И принесли шампанское и чебуреки.

– Слава, а ты что, и сейчас с нами не выпьешь? – спросил Дюжиков.

– Не, успех надо обмыть, – вторил Валов.

– Старичок, не динамь нас, – это уже Дегтярев.

И я согласился, и взял рюмку… Да-да, рюмку, а не бокал, и мне ее наполнили шампанским. Я был решительным, я тоже хотел чувствовать себя мужчиной и работником. Махнув рюмочку шампусика, я решил зажевать ее чебуреком. Практически сразу понял, что что-то не то в этом чебуреке. Надо бы, наверное, рвануть куда-нибудь до ветра, но я побоялся, что меня назовут «слабаком», который даже рюмку(!) шампанского… Короче, я переборол себя, переборол организм и сохранил содержимое у себя в желудке.

А вечером чебурек победил меня. Почему плохо было мене одному, я не знаю. Может, какой-то конкретный кусок рубленого мяса сразил артиста, а может, мало водки или другого спиртного было во мне, чтобы нейтрализовать неприятеля, но факт остается фактом, когда весь коллектив и передовая часть интеллигенции лагеря рванула на дюны уестествлять шампанское, я приступил к медицинским процедурам. Олег, а так звали моего нового друга-врача, промывал мой желудок, кишечник и мозги часа два с половиной. Вода с марганцовкой изливалась из меня, как из унитаза. В промежутках между процедурами я стонал, проклиная себя и пищевую промышленность Анапы. Олег был смиренен. Он отгонял от меня наиболее активных, желающих поучаствовать студентов и еще успевал читать мне лекции, что нельзя в общепите есть жрачку из рубленого мяса, особенно на юге.

А коллектив карнавалил. Шампанское под виноград и шоколадку, песни и танцы под переносной магнитофон… Праздник набирал обороты. И когда мы с Олегом подтянулись, а не подтянуться мы не могли, уже вставал вопрос «не сгонять ли за добавкой к Хоттабычу».