Вячеслав Лямкин – К своей земле (страница 15)
В его бригаде давняя традиция – Егорыч раньше
всех приезжает на деляну. Любит он эти минуты: по-хозяйски осмотрит место стоянки, проверит, всё ли в
порядке, откроет вагончик, вскипятит воду, заварит
крепкого чаю и, с удовольствием обжигаясь горячим
напитком, смакует последние минуты тишины.
Тракторист Серёга Коломейко, балагур и любитель
поговорить, на своем железном коне слышен издалека.
За ним подъезжает вальщик Володя Семёнов на ста-ренькой иномарке. Подтягиваются и остальные мужики. Слышны анекдоты, шутки. Пьют чай. Вскоре работа закипает. Кто цепи точит, кто идет валить деревья, кто сучки обрубать. У Егорыча никто без дела не сидит.
А дней семь назад слег с воспалением легких Володька Семёнов. На подмену Егорычу в бригаду отправили
Андрюху Холюкина.
Андрюха – парень резвый. В одной руке пирог держит, другой цепь точит. Егорыч вокруг него пару дней
крутился, присматривался.
– Самое главное, Андрюха, не торопяха твоя, а с
умом к делу подойти. Прежде чем сосну ронять, ты
подойди, осмотрись. Покумекай, куда лучше уронить.
Вот тут, видишь, подрост поднимается. А там, в гуще, трактор всё передавит, а ты ее вот сюда, милую, промеж
вот двух сосенок, вдоль дороги. И Коломейко удобней
ее оттуда достать, и не напакостишь. Понял? В какую
сторону валить будешь, стой, запил сделай, а затем от
запила вкруговую заводи…
43
– Угу, – кивает Холюкин, дожевывая пирог. – Чего
тут! Понятно! – И, взяв в руки Still, пошел в чащу.
Зарычала бензопила, отзываясь гулким эхом в округе, словно чудище, пробудившееся ото сна. Вцепилась
острыми зубищами в сочный ствол, раскидывая в стороны кору и опилки.
Со скрипом начинает заваливаться пушистая громадина, а потом с треском ломающихся сучьев и последним вздохом-гулом ударяется о землю, поднимая
вверх столп снежной пыли. И если посмотреть на солнце, видно, как в воздухе летают мелкие снежные ча-стички, и наступает тяжелая тишина.
Теперь Андрюху уже не остановить. Вошел в азарт
парень в погоне за кубами. За премией. Словно и не
слышал он наставления Егорыча.
Валит деревья направо и налево. Куда удобней. И
по барабану ему подрост или гнездо какой-нибудь пта-хи. Или дупло белки. Или как ее трелевать будет тракторист. Лишь бы быстрей да больше. Лишь бы упала.
А потом Андрюха и вовсе нарушил ту «химию», которую создал Егорыч в бригаде, посягнул на святое: стал приезжать раньше Егорыча на деляну. Приехал
Егорыч утром, а тот уже на его месте сидит чай пьет.
Тут Иван Егорыч и не выдержал.
– Убирай его к чертям собачьим! Нельзя ему в лесу!
– с такими словами ворвался он через несколько дней в
кабинет лесничего Мохова.
– Иван Егорыч, давай всё по порядку, – Мохов пригласил вальщика присесть. – Кого убирать и за что?
– Да Холюкина. Нельзя же так! Растет подрост, валит на подрост! Гнездо на дереве видит, валит на гнездо.
44
– Егорыч, но нельзя вот так, сгоряча.
Мохов понимает бригадира, но кубы и на него да-вят, а для лесхоза это обстоятельство важнее, чем всякий там подрост.
– Работать некому. Ты поправь парня. Скажи, что
нельзя так. А там и Володька Семёнов выйдет. Терпи
уж, Егорыч. Терпи!
– Может, в сучкорубы его? – предложил Егорыч.
– Володька твой выйдет, и переведем тогда, а пока
пускай работает! – отрезал Мохов и добавил: – Он там
из бухгалтерии кому-то родственник.
Когда Егорыч уходил, лесничий предупредил его:
– Чуть не забыл! Лесхоз разрешил валежник собирать, соответственно народ на деляны полезет, кучи
порубочных остатков ворошить начнут, так что смотрите там повнимательней.
Квартал, где идут рубки, находится километрах в
пяти от поселка Ивана Егорыча.
Егорыч, не спавший полночи, вдруг засобирался.
Подгоняемый нехорошим предчувствием, решил прогуляться до деляны, проверить, всё ли в порядке. А то в
пятницу его вызвали в лесничество и он уехал раньше, и теперь душа болела, как там да что.
Егорыч вышел во двор, проведал корову – сердеч-ная вроде начала поправляться. Занес в сенки дров, набрал угля.