Вячеслав Лямкин – К своей земле (страница 16)

– Куда тебя леший несет?! – всплеснула руками

жена. – Выходной! Сидел бы дома, Иван. Нагуляешься

еще.Но Егорыч махнул на супругу, мол, сиди, не твое

дело, и начал одеваться.

45

В какой-то момент за окном наступило затишье –

метель поутихла; казалось, растеряла свою мощь на

зимних неуютных полях, но вскоре разыгралась с большей неистовостью.

В утренних сумерках Егорыч прошелся мимо край-них домов, утонувших в убродном снегу, нацепил широкие охотничьи лыжи, перебрался через мосток и

вышел в поле. Он шел, чуть наклонив корпус вперед, гнул голову к груди, сопротивляясь пронизывающему

северному ветру, и казалось, нет ему спасения от непогоды. Метель хлестко била в лицо острыми хрусталика-ми, но вот среди снежной пелены, застилающей глаза, возникло неясное очертание соснового бора. Егорыч

скрылся между деревьями, и ему стало спокойно.

Сильные порывы ветра, разбиваясь о вековые ство-лы-скалы, теряли мощь. Метель рвала теперь вверху, тревожа заснеженные хвойные вершины, а Егорыч шел

по известной только ему дороге и чувствовал разлива-ющееся по телу тепло.

Забравшись на взгорок, он остановился передохнуть у высокой разлапистой сосны и, движимый не-ясным желанием, вдруг прикоснулся к шероховатому

стволу.

Тяжесть накопилась на душе. Захотелось вдруг поделиться.

Ствол испещрен морщинками толстой коричневой

коры. Его-рыч погладил его, коснулся щекой, вдыхая

запах сохранившейся еще летней пыли. Ему вспомни-лись руки матери. Они были такие же теплые и шер-шавые, как эта кора. Он вдруг вспомнил, как она уми-рала – лежала на своем диванчике у печки, смотрела в

46

потолок и что-то шептала пересохшими, обескровлен-ными губами.

– Иван, иди! – сказала сестра, выходя из комнаты. –

Она тебя звала.

Он подошел к матери, взял за руку. Последние ее

слова залегли в душу:

– Ваня, живи по сердцу да людям помогай, чтоб знала, что не зря тебя растила…

Ему тогда показалось, что рука теплая, как вот эта

кора, как земля, вобравшая в себя весеннюю влагу и теперь, обдуваемая ветерком, немного суховата сверху, а

копни чуть глубже – там сочный чернозем, сила, даю-щая прорасти хлебу.

Но воспоминания и дальше его не отпустили.

Вспомнилось, как пришел в лесхоз после развала совхо-за в девяностые и работал сначала на тракторе, потом

на лесовозе, а позже перешел в вальщики. Пробежав-шись по вехам своей жизни, вдруг подумал: как быстро

пролетели годы…

Немного отдохнув, Егорыч продолжил путь.

Он шел дальше, защищенный со всех сторон могу-чим сосняком, унося с собой частичку тепла того дере-ва, у которого недавно стоял.

Ветер, играясь в сосновых вершинах, взлохмачивал

колючие кудри, покрытые снежной сединой. Егорыч

сократил путь – спустился в ложбинку и уперся в три

стежки свежих следов.

Он ускорил шаг и вскоре до его слуха донесся звонкий ребячий гомон.

Как и говорил Мохов, населению разрешили брать

валежник. Летом хорошо его собирать, а сейчас зима и

47

путь в лес один – накатанная к деляне лесовозами дорога, где идут вырубки. Этим многие и пользовались.

Кто на лошади с санями приедет, сучков нагрузит, кто

на машине с прицепом.

Их было трое: Маринки Петровой пацаны – старшему Димке четырнадцать, среднему Олегу – двенадцать и младшему Шурику – одиннадцать лет. Жили они

на соседней улице с матерью и бабкой. Маринка вос-питывала пацанов в строгости, но в любви и заботе, потому мальчишки росли правильными, трудолюбивыми

и всегда держались друг за дружку.

Да и у бабки не забалуешь:

– Чего дома сидеть! Дуйте на деляну, каждый по

охапке принесет сучков, на одну топку бани наберется,

– отправила она своих орлов в лес. – Утром сходите, а к

вечеру баньку подтопим.

Стараясь не выдать себя, Егорыч обошел братьев