Вячеслав Катамидзе – Игры со смертью (страница 6)

– Но я ведь буду отдавать все эти деньги вам за проживание? Да и этого, наверное, не хватит.

– Нет, вы будете отдавать только тридцать пять евро: мы сделаем для вас специальный тариф, как для сотрудника отеля и одновременно как для сотрудника социальной службы. Ну как? Идет?

Луис подумал.

– Соблазнительно, – сказал он. – А какая есть этому альтернатива?

– Плохая.

– Что это значит?

Директор усмехнулся:

– Плохая! До окончания расследования вам придется попросить кого-то прислать вам большую сумму на оплату гостиницы и питания на довольно большой срок. И без скидок!

– Признайтесь, сеньор, что у вас просто нет социального работника для этой женщины-инвалида и вы нашли способ сделать такого работника из меня!

– Честно признаюсь: это так. Но согласитесь, что я еще устраиваю вам такую синекуру, как должность дежурного электрика. Эти четыре часа вы будете проводить на диванчике в энергоблоке с журналом в руках и с цветным телевизором на столе. А в десять часов вас будут ждать на поздний ужин в столовой как сотрудника, который столь важен для отеля.

– А на полную ставку к вам нельзя устроиться? – хитро улыбнулся Луис.

– Сначала докажите, что вы ни в чем не виноваты в этой истории с шахтой, – пожал плечами директор. – И еще сделайте так, чтобы женщина – а она, кстати, англичанка! – была вами довольна. А там посмотрим…

Луис хорошо был знаком с функциями социального работника, который ухаживает за инвалидом. Когда он покинул армию, он устроился на такую работу к офицеру, который был полупарализован в результате ранения. Подполковник Миллз был славным человеком, хорошим командиром и большим любителем выпивки. Луис часто возил его на коляске в местный паб, где Милз и Луис порой по несколько часов проводили за возлияниями, что инвалиду был противопоказано, а Луису – противно. Но за четыре месяца, проведенных с инвалидом, Луис уяснил одно: инвалиды требуют величайшей деликатности в общении с ними. Так что он знал, что его новая работа будет совсем не простой.

Его пригласили в номер люкс на третьем этаже в одиннадцать часов утра. Номер состоял из трех комнат и стоил восемьсот тридцать евро в день. Еду доставляли в номер; фрукты и шоколад, а также напитки в мини-баре были бесплатны. Луису сказали, что такой номер в «Плайя-дел-Сол» только один, для именитых гостей.

В номере уже были, кроме супружеской пары, директор де ла Пенья и дежурный менеджер. Женщина, сидевшая в инвалидном кресле, выглядела довольно молодо: ей было, как решил Луис, меньше тридцати лет. Лицо у нее было красивым: большие серые глаза, пухлые губы, пышные волосы. За креслом стоял ее муж: кареглазый шатен с большими залысинами на лбу. Он был одет в дорогой светлый костюм с галстуком-бабочкой. На Луиса он смотрел с подозрением; чувствовалось, что социальный работник для него – прислуга низшего сорта.

Увидев Луиса, директор встал и пошел ему навстречу. Приятельски обняв его за плечо, он громко, как ведущий концерта на сцене, провозгласил:

– Мистер Луис Перри!

Луису даже стало неловко: уж слишком картинно его представили. Но он овладел собой, улыбнулся и отошел в сторону.

– Луис будет вам помогать до вашего отъезда из Кала-Мильо, – сказал директор. – Он крепкий парень, бывший парашютист.

– Меня зовут Виктория Фицалан, – сказала женщина в инвалидном кресле. Голос у нее был красивый, немного певучий.

– Я Марк, – сказал мужчина с ироничной улыбкой.

– Приятно познакомиться, – проговорил Луис. – К вашим услугам.

Фицалан! Аристократическая фамилия. Возможно, семья Фицаланов – потомки Стюартов или королей из Ганноверской династии.

– Когда вы можете приступить к исполнению своих обязанностей, мистер Перри? – спросила Виктория Фицалан.

– Через пятнадцать минут, – ответил Луис.

– А что можно успеть за это время? – поинтересовался Марк.

– Выпить чашку хорошего кофе. Для нормального функционирования мне нужно три или четыре чашки кофе в день.

Это было правдой, кофе Луис очень любил.

– Ну это не такой уж большой грех, – хохотнул де ла Пенья. – Мне нужно в два раза больше. С чего хотите начать? – обратился он к Виктории.

– Я бы хотела побывать на торговой улице, – сказала Виктория. – Говорят, тут есть хорошие кремы на основе оливкового масла.

– Именно так, – подтвердил дежурный менеджер. – В пяти минутах ходьбы… Совсем недалеко есть улица Христофора Колумба, она тянется чуть ли не через весь город. Там целый десяток парфюмерных магазинов.

– Вы можете меня туда свозить, мистер Перри? – спросила женщина.

– Разумеется, – ответил Луис, немного удивившись, что она не просит об этом мужа. – Ради такого случая даже откажусь от кофе.

– Ну такой жертвы я принять от вас не могу! – засмеялась она. – Жду вас через пятнадцать минут.

Спустя двадцать минут они были уже на торговой улице. Виктория немало поразилась тому, как умело Луис обращался с коляской.

– Чувствую, что у вас был уже опыт общения с такими, как я, – заметила она.

– Это верно. Но очень много лет назад. Когда я какое-то время возил в коляске раненого офицера. Правда, недолго. Но, знаете, если приобретаешь какой-то опыт, то он полностью никогда не улетучивается.

– Согласна, – сказала она. – Но в моем случае он уже никак не поможет.

– Почему же?

– Я ведь выступала в танцах на льду. Партнер оступился и уронил меня.

– Это ваш муж?

– Нет, конечно. Марк женился на мне из жалости, я думаю. Всего два года назад. Мне кажется, он вряд ли выдержит еще столько же. Только не говорите это ему, умоляю вас. Он так обидчив.

– Не скажу.

Они обошли почти все парфюмерные магазины на улице, и на обратном пути Виктория держала в руках большую коробку с кремами и пляжной бижутерией.

– Можно мне задать вам один вопрос? – спросил Луис.

– Да, Луис, конечно. Нам предстоит общаться целых три недели, и будет хорошо, если мы узнаем побольше друг о друге.

– Мой вопрос совсем не деликатного свойства, признаюсь в этом; но ко мне, солдату в прошлом, вы, надеюсь, будете снисходительны. Вы считаете, что у вас нет шансов на выздоровление? Дело в том, что в природе иногда случаются странные феномены: слепые становятся зрячими, больные исцеляются – но не божьей силой, а лечением и верой больного в выздоровление.

– Я слышу это не в первый раз, – сказала она задумчиво. – То же говорил и мой покойный отец. Но пока ни один врач из тех, что привозил ко мне муж, не дал мне ни одной, даже самой маленькой надежды. Я слышала, где-то в Честере один пациент начал ходить после паралича. Но это, я думаю, исключительный случай. У меня, говорят, серьезно поврежден спинной мозг. Так что, Луис, мне суждено окончить жизнь в коляске. Вам меня жалко, да? Но я уже смирилась. Буду доживать свой век инвалидом. А теперь можно я задам вопрос вам?

– Да, Виктория, задавайте любой вопрос.

– Вы смогли бы, как Марк, жениться на женщине в инвалидном кресле?

Он подумал.

– Не знаю. Честно говоря, вряд ли. Может быть, только на той, которая будет свято верить в свое выздоровление. И в конце концов добьется своего.

– Таких во всем мире единицы.

Они вошли в лифт, и Виктория нажала кнопку третьего этажа.

– Что я говорю? – вдруг воскликнул Луис. – Я совсем забыл, что на свете существует такая штука, как любовь. А для нее нет границ возможного, верно?

Она улыбнулась:

– Вот это я и хотела услышать…

Через три дня Луис и Виктория были уже добрыми друзьями. Они говорили на разные темы, от спектаклей лондонского театра «Ковент-Гарден» до тайн египетских пирамид, и Луис с удовольствием отмечал, что во многом их интересы и вкусы совпадали. Виктория много читала, а посему проявляла познания даже в тех областях, в которых он считал себя весьма осведомленным человеком, – например, в военной истории. Она поражала его своей памятью, образностью речи, знанием исторических анекдотов. Для него стало своеобразной игрой начинать разговор на какую-нибудь новую тему, которую с большим увлечением развивала Виктория до тех самых пор, когда, устав, она говорила: «Мы поговорим об этом еще – но только завтра, хорошо?»

Иногда, впрочем, она неожиданно замолкала, становилась печальной. Это происходило чаще всего тогда, когда мимо них проносилась молодая женщина в майке и шортиках, с развевающимися волосами и с пляжной сумкой на плече. Сознание того, что она лишена всего того, чем наслаждаются молодые женщины, приходило к ней, видимо, именно в такой момент. Но она была умной женщиной и умела с собой справляться. Он замечал, что она порой даже делала какое-то движение рукой – словно отгоняла тяжелые мысли. И еще он заметил, что ей приятно говорить с ним; он чувствовал, что ей нравится такой собеседник, как он.

Все эти дни Марка почти не было видно. Он проводил чуть ли не целый день на пляже, и Луису приходилось оставаться с Викторией не три положенных часа, а четыре или даже пять.

Его это не беспокоило. Виктория договорилась с директором де ла Пенья, чтобы и Луису приносили обед в ее номер. Марк же предпочитал ходить в ресторан, где выбор блюд был очень широкий и где он мог заказывать к обеду разные вина. Когда Луис уходил на вечернее дежурство в энергоблок, Виктория непременно посылала ему через горничную сэндвичи и бутылку белого вина.

Прошла неделя. Начались дожди, и Виктории пришлось проводить с Луисом время на балконе ресторана под большим навесом. Море было серым, суровым, и оба удивлялись, когда видели на берегу купающихся, которые, несмотря на волны, заплывали довольно далеко. Было уже прохладно, не более четырнадцати градусов, и Луис пожалел, что не взял с собой никаких теплых вещей. Виктория выдала ему теплый свитер Марка, что вызвало у последнего довольно резкую реакцию, и Луис поспешил вернуть свитер. После обеда он купил себе теплую куртку и свитер. Вещи были дешевые и невзрачные, но он и не собирался везти их с собой в Брайтон. Если, конечно, он вообще вернется в Брайтон…