Вячеслав Калинин – Клондайк. Шанс из тысячи (страница 6)

Некий американец Эндрю Э. Уитмор разработал высококачественное двуствольное курковое ружье и передал права на использование патента «Ремингтону», а в 1873 году началось его производство.

Приклад и цевье дробовика были сделаны из орехового дерева и имели достаточно потрепанный вид, но совершенно не выглядели так, как должен смотреться полуторавековой раритет. Возможно, дерево поменяли, но изготовили новодел очень профессионально и аутентично, придраться было не к чему. Стволы оказались обрезаны кустарным способом, но достаточно качественно зашлифованы. Таким образом, из охотничьего ружья получился тот самый «кучерский» дробовик, или «коачган», идеально подходящий для самообороны. Возможность поохотиться с ним, конечно, осталась, но дальность и точность стрельбы, естественно, снизились. Варвары! Так поступить с этим редчайшим экземпляром!

К слову, мой утерянный МР имел примерно такую же длину стволов. На птицу и зайцев я с ним иногда охотился вполне успешно.

Все это становилось как-то совсем странно и страшно. Оружие у нас просто так не бросают. За это можно срок схлопотать. А тут, получается, два бесхозных ствола неизвестно сколько лежат в сторожке. Я не говорю про то, что сами стволы раритетные, редкие и дорогие, что, само по себе, загадочнее некуда.

Ладно, отложим пока ружье и карабин в сторону, посмотрим, что еще есть в столь загадочной хижине.

Рядом с очагом сиротливой кучкой стояли чугунный котелок литра на три объемом, накрытый сковородой с длинной ручкой, сверху на сковороде притулилась миска. В миске – немного помятая жестяная кружка и столовые приборы – ложка и даже вилка, выглядевшая для такого места немного по-пижонски.

Все покрыто приличным слоем пыли. Однако, под пылью посуда довольно чистая. Она явно активно использовалась на открытом огне, но существенного нагара на стенках не заметно. Неизвестный владелец когда-то начисто отдраил утварь песком или чем-то типа металлической мочалки, судя по многочисленным мелким царапинам.

Здесь же находилось железное ведро, использовавшееся, по всей видимости, для кипячения питьевой воды или растапливания снега на очаге. Его отмывать не стали, вся наружная поверхность ведра была покрыта копотью.

У двери, прислоненные к стене, стояли прочная лопата с коротким черенком и самая настоящая, классическая кирка для разрыхления твердого слежавшегося грунта.

Тут же, на сучке, воткнутом между бревнами, висел железный таз с двумя ручками и рифленым дном. Мылись, что ли, в нем? Хотя, он и для промывки породы в ручье подойдет. Почему-то вид этого таза напомнил мне именно про поиск драгоценного металла и промывку золотоносной породы.

На двух соседних сучках висели топор и лучковая пила с изогнутым самодельным лучком, выструганным из дерева.

Дальнейший осмотр позволил обнаружить брезентовый рюкзак типа вещмешка, или, по-нашему, сидора. В нем – одежда. Поношенная, но еще вполне приличная и чистая. Фланелевая рубаха без воротника, темного цвета в клетку, две пары толстых шерстяных носков и что-то типа комбинезона, напоминающего сшитые вместе кальсоны с нательной рубахой, странного красного оттенка. Я похожие последний раз в армии видел, только белые и раздельные. У нас были зимние и летние варианты. Этот же комбинезон, что в сидоре нашелся, был именно теплым и, похоже, что шерстяным. Напоминал он американский классический «лонг джонс»8 – на пуговицах в нужных местах и с отстегивающимся важным клапаном сзади. Забавно.

На самом дне вещмешка нашлись темные брюки из плотного хлопка, похожего на джинсовую ткань, укрепленные кожаными вставками на коленях и в области седла. Все швы, насколько позволял мне видеть свет моего свечного огарка, сделаны вручную. К усиленному поясу штанов пришиты роговые пуговицы, к которым пристегнуты подтяжки из брезента с кожаными вставками.

Широкий вязаный шарф, теплая суконная шапка, подбитая изнутри мехом, с наушниками, которые завязываются на затылке, как у настоящей ушанки, и кожаные рукавицы с шерстяной подкладкой довершали картину.

Над топчаном, на единственном, как мне кажется, в доме железном гвозде, вбитом в бревно, висела куртка. А может быть и парка, не знаю, как правильно называть эту вещь. Длинная, до колен или чуть ниже, если прикинуть на мой рост, плотная одежда, пошитая из овечьей шерсти. Клетчатая, красно-черной расцветки, она была тяжелой, но скорее всего прекрасно сохраняла тепло даже в мокром виде. Насколько я помню, такая ткань, похожая на армейское одеяло, называется «маки́но» и предназначена она для производства верхней одежды, благодаря своей прочности и устойчивости к ветру и дождю.

Я снова задумался. Вся одежда, найденная мной в хижине, очень напоминала реквизит для съемок фильма про каких-нибудь американских ковбоев, лесорубов или золотоискателей.

Вот взять хотя бы эту клетчатую парку. Ведь именно так и выглядели знаменитые короткие шинели, сшитые впервые индейскими женщинами как раз из одеял на заказ для британской армии в районе Великих озер штата Мичиган. Читал я про эту историю, и даже картинки видел. Там точно такие же парки и были изображены. Только цвета другого – черно-синего.

«Лонг джонс» тоже сразу заставлял вспомнить про ковбоя, вышедшего утром на балкон салуна с сигарой в зубах, стаканчиком виски в руке и шляпой на голове.

Кстати, где шляпа? Я заозирался по сторонам, в поисках широкополого «стетсона». Нет, здесь шляпы, к сожалению, не наблюдается. Не настоящий ковбой тут жил. Я нервно усмехнулся и вытер испарину со лба. Остальное-то все очень уж вестерн напоминает. А вот шляпы нет. Ха-ха…

Оружие, опять-таки, ковбойское. А там что, у другой стены?

Я переместился к противоположной стене, к самому дальнему от очага углу. Там стояли самодельные сани, крепкие, плетеные из гибких ивовых веток. К их широким полозьям были приделаны полосы камуса, шкуры с голени лося, для лучшего скольжения. К саням прислонились снегоступы из тех же прутьев, но потоньше, с креплениями из прочных, сыромятных ремней.

Мне сразу представился охотник в клетчатой парке, с карабином за спиной, пробирающийся по зимнему лесу на этих снегоступах. За ним ползут сани, на которых лежит добыча – туша только что застреленного белохвостого оленя. Вот он подходит к сторожке, отцепляет от своего широкого пояса санки, сбрасывает с плеч вещмешок и начинает неторопливо разделывать трофей…

Картина показалась настолько явной, что я даже затряс головой, чтобы отогнать наваждение. Тьфу, какие только мысли в голову не придут, да еще и на голодный желудок!

Точно! Есть хочу. Осталось только последний угол осмотреть. Там какой-то большой ящик стоит. Что в нем?

Вот только не надо говорить мне, что там провизия складирована. Чур меня, чур! А ведь так и есть. Мешки с чем-то сыпучим. Крупа? Мука? В первом шарики твердые какие-то.

Я развязал мешок и запустил в него руку. Да это же бобы! Или фасоль крупная? Похоже на то. Сухие бобы, прямо до каменного состояния сухие. Во втором мешке оказалась мука. Помол грубый, цвет почти серый. Но чистая на вид, без посторонних примесей и организмов. Без жучков, короче.

Третий мешок размером поменьше. В нем что-то твердое и довольно тяжелое. Странный конусообразный кусок белого цвета. Я ткнул в него пальцем. Непонятно пока. Понюхал, а потом осторожно лизнул палец. Да это же сахар! Сладкий кусок оказался сахарной головой. Прабабушка мне про такие рассказывала. Их кололи на куски специальными щипцами, чтобы потом употребить по назначению.

В следующем мешке, как неудивительно, находилась соль. Крупная, серая, слипшаяся неравными кусками. Килограммов пять ее здесь, наверное.

Рядом кулек бумажный. Я осторожно развернул его. Посыпался темно-коричневый порошок. Кофе? Он самый. Запах очень узнаваемый – ароматный кофе грубого помола. Такой варить на огне нужно. Обалдеть. Эстет тут жил, оказывается. Любитель красиво откушать кофею по утрам. Сюрреализм прямо-таки!

Под мешками лежал слой консервных банок странного вида. Они были четырех размеров – высокие, низкие, плоские и широкие. Ни одной этикетки, просто банки с явно видным швом. Шов как будто бы свинцом залит.

Нет, я пока не настолько голоден, чтобы пробовать пищу неизвестного происхождения и непонятно когда истекшего срока годности. Завтра, при свете дня, рассмотрю найденные продукты поближе. Но думаю, что есть их нельзя. Сколько они здесь пролежали и вообще почему так странно выглядят? Что за банки? Самодельные, что ли?

Эх, придется съесть свой неприкосновенный запас. А потом спать. С ног уже просто валюсь. И голова пухнет – слишком много странной и немного пугающей информации сегодня получил.

Вздохнув, я вытащил из карманов свои припасы. Осталось их совсем немного. Один из батончиков я все же съел, когда шагал сюда по лесу, поэтому осталось их всего два. Плюс пакетик с пеммиканом9 имеется. Вот с него и начнем.

Сушеное мясо я жевал долго. Так и насыщение лучше наступит, и усвоится правильно. Закусил батончиком, оставив все же один на завтрак, и запил чаем из фляги. Надо бы утром вскипятить воды и заварить нового напитка. А завтра, при свете дня, еще раз обследую хижину и рассмотрю все найденные предметы повнимательнее.

Мысли начали путаться, я широко зевнул раз, потом еще. Спать пора. Я задул свечу и улегся на мягкие волчьи шкуры, покрывавшие топчан. Надеюсь, блохи в них не водятся, или вши какие-нибудь. Не хотелось бы подцепить эту кусачую дрянь…