Вячеслав Калинин – Клондайк. Шанс из тысячи (страница 5)

Напротив печи, под окошком, притулился простой стол из грубо оструганных досок. На нем царил своеобразный рабочий порядок – лежала развернутая топографическая карта, нарисованная явно от руки, с чьими-то пометками. Рядом – старинный перочинный нож с костяной ручкой и самодельная чернильница из стеклянного пузырька с высохшими по ее стенкам чернилами. Из чернильницы торчало длинное гусиное перо. Тут же, на столе, примостились приспособления для изготовления патронов. Ручная закрутка, навойник, калибровочное кольцо, высечка для пыжей, пороховые мерки4 выглядели настолько архаичными, что я даже не поверил своим глазам. Неужели кто-то еще пользуется такими? Ладно, изучу подробнее позже.

Я продолжил осмотр лесного жилища.

Широкие нары у стены застилали волчьи шкуры. Имелось даже подобие подушки – одна из шкур была сшита в виде мешка и набита соломой.

Под самым потолком, на прокопченных балках, гирляндами висели пучки сушеного зверобоя и душицы, отдавая в неподвижный воздух тонкое, горьковато-сладкое благоухание. Свет, просачивающийся сквозь маленькие оконца, ложился на пол узкими золотыми лучами, в которых медленно танцевали мириады пылинок, словно живые искорки этого застывшего времени.

Здесь не было ни одной лишней вещи. Каждый предмет, от вязанки дров у печи до заступа с лопатой у двери, был прост, суров и нес на себе печать неспешного, осмысленного труда.

Кто этот неизвестный человек, что построил дом и обустроил здесь такой простой, но в то же время надежный быт? Одинокий охотник, отшельник или… беглый заключенный?

Все вещи и поверхности, что я наблюдал в сторожке, были покрыты тонким слоем пыли. Из этого я сделал вывод, что в домике достаточно давно никто не появлялся. Как минимум, пару недель, я так полагаю. Может быть и дольше.

Пока совсем не стемнело, я решил пройтись вокруг дома. Вдруг найду какие-нибудь следы, которые смогут рассказать мне про владельца побольше информации.

Мои изыскания увенчались успехом. Метрах в двадцати от домика я обнаружил родник с ледяной водой. Из-под земли бил ключ, наполняя ручеек, веселой струйкой пробивавший себе дорогу в лесную чащу. Наверное поэтому место и было выбрано неизвестным человеком для строительства жилища: наличие свежей воды – одно из основных условий для удобного проживания.

За домом обнаружилось большое количество уже наколотых дров, сложенных у стены в поленницу. Кто-то явно постарался заранее, с запасом, чтобы не мерзнуть в сторожке зимой.

Стемнело снова стремительно. Больше не имело никакого смысла ходить вокруг домика, все равно ничего толком не увижу. Поэтому я вернулся в дом и зажег толстую свечу, стоявшую в глиняной плошке, примеченную ранее на столе. Свеча оказалась натуральной, сделанной из настоящего воска, и горела с характерным запахом. Я такую последний раз в церкви видел.

Вообще-то, вся обстановка в сторожке удивляла меня все больше и больше. Такую концентрацию старинных на вид предметов можно встретить, наверное, только в каком-нибудь краеведческом музее. На экспозиции дореволюционного деревенского быта, например.

Мое внимание снова привлекла карта, разостланная на столе. Я поставил свечу рядом и принялся разглядывать изображенный на ней план местности. Да, действительно, карта нарисована чернилами от руки. И бумага какая-то странная, типа тонкого пергамента, что ли… Желтоватого оттенка, кажется на ощупь грубой, но прочной. А что это за надписи? Почему на английском языке? И дополнительные пометки какие-то встречаются, тоже английскими буквами или крестиками.

Чем больше я рассматривал карту, тем сильнее удивлялся. Все названия населенных пунктов, рек, озер, ручьев и остальных топографических объектов выведены старательной рукой английскими буквами. Это более, чем странно. Да и сами названия вызывали неподдельное удивление – города и поселения Дайи, Доусон-Сити, Серкл-Сити, Скагуэй, Уайтхорс, Форт-Релайанс, реки Юкон, Клондайк, Бонанза-Крик, Стюарт, Фортимайл, залив Линн-Канал, озера Клуэйн, Лаберж, Беннет, Линдерман, перевалы Уайт и Чилкут…

Все наименования мне знакомы, хотя я ни разу не бывал в тех местах лично. Очень хорошо они мне знакомы, ведь в детстве я с огромным удовольствием читал книги Джека Лондона о захватывающих приключениях на Клондайке и Юконе во времена Золотой лихорадки. Все увиденные на карте наименования как раз в этих книгах мне и встречались. Да и сама карта изображала именно тот регион, о котором когда-то писал Лондон. По географии у меня пятерка была, карты мира, в целом, и разных регионов, в частности, я помню прекрасно. Может, и не смогу в точности воспроизвести их самолично на бумаге, но примерные очертания врезались в память навсегда. На рукописной карте красовалась именно Аляска и Юкон, в этом я уверен на тысячу процентов.

Только что такая карта делает в заброшенной охотничьей сторожке в Ленинградской области? Что за фанат «Смока и Малыша5» тут жил? К чему это все? Пионерские игры, реконструкторы или… что? Ничего не понимаю…

Если честно, то мне стало немного страшновато, и возникли сразу несколько вопросов, начавших мучать мое сознание.

Во-первых, я не могу найти дорогу, чтобы выбраться из леса. Это очень странно. По моим расчетам, я уже давно должен был это сделать. Но нет. Я, похоже, заблудился. Бред, конечно, однако, факт.

Во-вторых, меня сильно напрягает дробовик, что я здесь нашел (надо, кстати, посмотреть его повнимательней) и принадлежности для сборки патронов (а сами патроны или порох тут имеются?). Просто так у нас в стране оружием разбрасываться не принято. Незаконно это, попросту говоря.

И в-третьих, что это за карта странная с американскими обозначениями конкретного региона, и кто вообще хозяин этого загадочного места?

Немного подумав, я решил, что для начала следует тщательно обыскать жилище. Может быть найду те следы или признаки, что ответят на мои вопросы. Но делать это нужно в перчатках. Вдруг во всем этом кроется какое-то преступление? Не хватало еще мне так вляпаться. Особенно, когда мой карман оттягивают восемьсот грамм чистейшего золота. Тут никто и разбираться не будет. Если хозяин сторожки пропал или, не дай Бог, убит, на меня его гибель и повесят. Мотив на лицо – куча золотых самородков. Поэтому – обыск только в перчатках. И так уже, наверняка, пальчиков своих везде понаставил. Потом протереть бы не забыть все, за что успел схватиться…

У меня всегда с собой есть перчатки. Добротные, кожаные, вощеные, классического уже для бушкрафта желтого цвета. Пристегнуты карабином к шлевке штанов. Их-то я и отцепил, сразу же натянув на кисти рук. Никаких отпечатков больше не оставлю.

Плохо, конечно, что при свете свечи осматривать помещение буду, но ничего не поделаешь. До завтра я помру от любопытства, если прямо сейчас все не проверю.

Обыск дал много нового, но не ответил ни на один мой вопрос. Наоборот, я озадачился еще сильнее и вопросов резко прибавилось.

Под топчаном-нарами, в чехле, сшитом из тонкой и мягкой кожи, я обнаружил второе ружье. Если быть точнее, то не ружье, а рычажный карабин чисто американского калибра 45-70.

Это был «Марлин» 1895 года – классический карабин с рычажным затвором в идеальном состоянии. Я таких даже и не видел вживую никогда. Только современные реплики и копии доводилось в руках подержать. Были у меня знакомые коллекционеры, которые увлекались оружием Дикого Запада. Так вот у них такого оригинального карабина не имелось. Они бы от зависти лопнули, если бы увидели это чудо. Крутая пушка, по-другому и не скажешь!

Как этот карабин оказался здесь? Очередная загадка…

Тут же, под топчаном, стояла квадратная жестяная банка с порохом. И порох в ней оказался черным, то есть, дымным! Ну, собственно, не удивительно – калибр 45-70 изначально под него и разрабатывался. Цифра «70» в наименовании калибра как раз означает вес заряда черного пороха в гранах6.

Рядом, в прочной полотняной сумке, лежали несколько десятков свинцовых пуль для снаряжения патронов, завернутых в бумажный кулек, пустые гильзы россыпью, деревянный спичечный коробок с капсюлями Бо́ксера7, а также допотопная форма для отливки пуль с буковыми ручками. В другом отделении этой же сумки нашлось больше двух десятков уже готовых, собранных патронов для карабина.

В деревянном ящичке, обнаруженном уже под столом, находились все компоненты для сборки патронов к дробовику – папковые, или бумажные, гильзы с короткими латунными донцами, несколько штук латунных гильз, два увесистых полотняных мешочка, один – с крупной дробью, второй – с мелкой, кулек с круглыми пыжами и картонными прокладками, отрез войлока для высечки этих пыжей и рулончик грубого картона для изготовления прокладок. Помимо этого, еще один коробок с капсюлями там лежал. И снова большая жестянка с порохом, тем же, дымным.

Мой взгляд снова перешел на дробовик. Что ж, нарезной «Марлин» посмотрел, теперь разгляжу внимательнее и гладкоствольный дробовик.

Я взял в руки двуствольное курковое ружье. Клеймо на боковой поверхности ствольной коробки «E.REMINGTON & SONS. ILION. NY» говорило о том, что ружье американское и сделано компанией «Ремингтон». Я когда-то читал об этом дробовике, который сейчас держал в своих руках, но поверить в это было трудно. Модель Remington-Whitmore 1873 года – вот что это за ружье. Редкость неимоверная, да еще и в шикарной, коллекционной сохранности.