Вячеслав Калинин – Клондайк. Шанс из тысячи (страница 2)

Чай я заварил душистый – добавил в него лесную малину, зверобой, ромашку, немного можжевельника и сосновых почек. Знатный чаек получился, полезный и ароматный.

Пока я попивал чай, пришла мысль, что можно сварить на утро и каши. Она же еще и на обед пойдет, не успеет испортиться. Как раз, когда закипела вода в котелке, я и услышал странное потрескивание и шипение, исходящее от костра. Сначала подумал, что котелок прохудился где-то и начал пропускать воду, но потом меня как током ударило. Ведь я не проверил землю под очагом. А здесь везде бои гремели, да и лагерем я встал прямо у старого блиндажа. Там, под слоем мха, ведь могут быть боеприпасы!

Это была последняя мысль, что посетила меня. Я даже рукой пошевелить не успел, как раздался оглушительный взрыв. Меня подбросило вверх тормашками, потом швырнуло прямо на толстые сосновые стволы, обступившие лагерь, и в этот миг я потерял сознание.

И вот я очнулся. Но в совершенно другом месте. Это я точно вижу. Нет ни блиндажа, ни костровища, ни пологого спуска к ручью с вытоптанной мной тропинкой.

Есть только густой, почти осязаемый воздух, которым невозможно надышаться. Он кажется мне совсем незнакомым, если можно так сказать применительно к воздуху. Слишком уж он чист и прозрачен, что ли.

Я огляделся.

Окружающий мир пока что представал передо мной чуждым и как будто лишенным имени. Над головой – разорванное ветвями небо, низкое, затянутое свинцовыми тучами, вот-вот разразящимися ливнем. Сквозь эти тучи проступает тусклое солнечное сияние, полуденное, не дающее тени, отчего каждый контур кажется зыбким и нереальным.

Тишина вокруг ощущалась не мертвой, а, наоборот, живой и настороженной. Где-то вдали упала с ветки тяжелая капля. Шелест, похожий на крадущиеся шаги. Глухой стук дятла, отдающийся в черепе. Лес дышал, жил своей тайной жизнью. Главное теперь – это не оказаться лишним и вписаться в эту дикую, первозданную природу. Иначе, она проглотит и сотрет с лица земли любого, кто бесцеремонно вторгся в ее девственный мир, не оставив и следа.

Но о чем это я? Надо в первую очередь, понять, как я тут очутился, а не о матери-природе рассуждать. Что за странные мысли в голову лезут? Тоже мне, Пришвин нашелся!

***

Я поднялся на ноги и, шатаясь, оперся о ствол вековой сосны. Шершавая кора была как будто единственной реальной, нерушимой точкой в этом мире, поддерживающей во мне силы. Страха, как такового, не было. Пока еще не было. Его место занимала оглушающая ясность незнания.

Снова странное чувство.

Я ощутил себя чистым листом, первым человеком на земле, рожденным в рыжем, холодном хаосе осеннего леса, без прошлого, без будущего, с одним-единственным вопросом, который эхом отдавался в звенящей тишине моего существа: «Где я?..»

С великим усилием я взял себя в руки, встряхнулся и собрал в кулак всю волю и сознание. Не время сейчас думать о странностях. Пора подумать о выживании в этом диком, на первый взгляд, лесу.

Так, нужно проверить, что из снаряжения у меня имеется. Рюкзака-то и остальных моих пожитков не наблюдается. Я еще раз обвел взглядом полянку, на которой очнулся. Ну да, ничего не вижу. Ладно, посмотрим, что есть на мне и в карманах. В первую очередь – нож. Без ножа в лесу, в принципе, делать нечего. Поэтому со мной всегда несколько ножей. Моя рука автоматически, еще до того, как увидел собственными глазами, опустилась к поясу. На широком кожаном ремне с массивной латунной пряжкой я нащупал ножны и рукоять своего тяжелого ножа-боуи.

Об этом ноже стоит рассказать особо. Я гордился этим оружием, да, именно оружием, которое выковали специально для меня знакомые мастера-кузнецы, два близнеца двухметрового роста.

Это не просто клинок, а воплощенная в лучшей стали душа Дикого Запада. Он рожден для схватки – чтобы парировать удар любого охотничьего или иного тесака и ответить молниеносным уколом. Рукоять, удобно и плотно лежащая в ладони, из прочного рога, хранит тепло руки, готовой и к труду, и к бою. Массивный клинок из твердой, но, в то же время, гибкой стали, сужается к острию, образуя знаменитый «щучий» скос, готовый рассечь что угодно – от плотной ткани до упругой плоти. Холодный металл широкого клинка отливает синевой, а продольный дол не столько облегчает вес, сколько подчеркивает его безжалостное предназначение. Крест-гарда, надежно разделяющая рукоять и лезвие, всегда готова принять на себя удар, защищая пальцы хозяина.

Нож тяжел, основателен и честен, как удар кузнечного молота. В его балансе чувствуется не просто расчет мастеров, а многовековой опыт выживания на границе цивилизации, настоящем диком фронтире, где за хорошие вещи, в конечном итоге, платили кровью и потом.

Вот такой нож и находился сейчас на моем поясе. Это основной рабочий инструмент. Таким можно и деревья рубить, и землю копать, и, при острой необходимости, даже колбаску порезать.

Но для колбаски и других продуктовых задач, вообще-то, у меня с собой другой нож припасен. Это филейник – нож с длинным, узким и гибким лезвием. Рукоять его сделана из пробки, поэтому нож невозможно утопить – его используют на рыбалке, находясь в лодке. Даже если выронишь, то пробка не даст уйти ножу на дно, вытолкнет его на поверхность воды. Этот нож у меня висит в ножнах слева. И он тоже при мне.

В кожаном чехольчике, закрепленном опять же на ремне, на своем обычном месте, я обнаружил многофункциональный швейцарский складной нож с деревянными щечками – экологично и соответствует философии бушкрафта.

Что ж, ножи на месте. Я выдохнул с большим облегчением. Это без всего остального выжить в лесу можно, а вот без ножей – уже трудновато.

На мне моя одежда – вязаная шапка-боб, раскатывающаяся в маску, теплый шерстяной свитер с высоким горлом, практичные штаны и куртка, пошитые из крепкого брезента, отличные сапоги из мягкой, но толстой кожи, густо пропитанной смесью натурального жира, льняного масла и скипидара от проникновения влаги. На ноги намотаны теплые байковые портянки, которые по удобству ни в какое сравнение не идут ни с какими носками. К портянкам я привык еще со службы в армии, и не променяю их ни на что в походах.

Одежда, кстати, имеет множество достаточно глубоких карманов, способных разместить в себе кучу полезных мелочей.

Все эти мелочи тоже на месте. Постепенно, карман за карманом, я проверил их наличие. И кремниевый стержень-огниво, и коробок спичек, и хозяйственный набор ниток с иголками для починки одежды, и походная аптечка для первой помощи в подсумке, и гигиенический набор в чехле, и коробочка с рыболовными принадлежностями, и моток джутовой веревки, и три энергетических батончика с карамелью и орехами, и пакетик с сублимированным, то есть сушеным, мясом. Завершала перечень обнаруженных запасов небольшая фляга с водой, также висевшая на поясе.

Ах, да, кое-что еще. На моей левой руке – механические часы, а на правой – армейский компас. Тоже очень важные предметы для выживания в лесу.

И мобильник. Он тут все равно не ловит – сети нет, поэтому пока запихну его поглубже в карман. Воспользуюсь им потом, когда выберусь на дорогу или в населенный пункт, где поблизости имеется вышка оператора сотовой связи.

Вы спросите – почему так много полезных вещей нашлось на поясе и в карманах? Все потому, что перечисленные вещи – это НАЗ, носимый аварийный запас, который всегда со мной, точнее, на мне, во время любых туристических вылазок. Основные вещи лежат обычно в рюкзаке, который сейчас пропал бесследно, но НАЗ обязателен в карманах всегда.

Вместе с рюкзаком пропало и мое походное ружье, о чем я беспокоился больше всего. Если не найду его, то можно и лицензии на оружие запросто лишиться. Да и просто его жалко. Это ружье я специально приобрел для походов. Двуствольная отечественная «курковка» двенадцатого калибра МР-43КН с короткими стволами в пятьдесят один сантиметр идеально вписывалась в мою концепцию бушкрафта. Ведь это ружье – потомок настоящих коачганов2, легенды Дикого Запада. Его даже закупали американцы для своих ковбойских пострелушек, признав качество, вменяемую цену, удобство и эстетику данного оружия. Но, как мне было не жаль, ружье исчезло вместе с запасом патронов и принадлежностями для их изготовления. Я конечно, обойду тут всю округу в поисках своих пожитков, но пока что данное обстоятельство совсем не радует.

И вообще, как я все же здесь оказался? Ну, произошел взрыв боеприпасов. Ну, отбросило меня в сторону. Но ведь я не мог отлететь так далеко, чтобы не узнавать место, где очнулся! Да и воронки от взрыва нигде не наблюдается, как и других характерных признаков. И следов моих тоже нет. Следов вообще никаких не вижу. Надо пройтись вокруг места, где я очнулся. Пойду по кругу, постепенно расширяя диаметр поисков, авось чего-нибудь и обнаружу.

Сказано – сделано. Внимательно обследовав полянку и ничего не найдя на ней, я стал нарезать круги по лесу. Набрел на кучу несвежего помета и у меня похолодело в груди. Помет-то медвежий! Это плохо. Мишка может и насмерть задрать, особенно, если голодный. И подберется так, что не услышишь. Рука сама потянулась к боуи. Чушь, конечно. С ножом против медведя идти – это изощренное самоубийство. Но хоть немного спокойнее стало. Эх, еще и без ружья остался…